Ярослав Огнев (0gnev) wrote,
Ярослав Огнев
0gnev

Category:

16 июля 1943 года

Д.Ортенберг. Сорок третий: Рассказ-хроника. — М.: Политиздат, 1991. стр. 331-344.«Красная звезда», 16 июня 1943 года, смерть немецким оккупантам



# Все статьи за 16 июля 1943 года.



Давид Ортенберг. Сорок третий, 16 июля 1943 года

Д.Ортенберг, ответственный редактор «Красной звезды» в 1941-1943 гг.



Сегодня наконец появилось сообщение о начавшемся четыре дня назад наступлении наших войск севернее и восточнее Орла. Каждый день теперь — сводка о продвижении по фронту и в глубину, освобождении десятков населенных пунктов. Перешел в наступление и Центральный фронт, хотя, как и Брянский и Западный, он не называется. Просто к направлениям «севернее Орла» и «восточнее Орла» прибавились слова: «южнее Орла». Наступление трех мощных фронтов, как это теперь понятно каждому, имеет своей целью разгромить орловскую группировку врага. Яснее ясного также, что вот-вот немцы будут вышиблены из Орла.

Есть перемены и на других направлениях. На орловско-курском участке противник не только остановлен, но и отброшен за ту линию, которую занимал до 5 июля. 10–35 километров, захваченные им, возвращены. Обескровленный и уже потерявший веру в победу, враг на белгородском направлении не только прекратил атаки, но и отводит свои тылы. Скоро и на этих направлениях начнется наступление советских войск под условным названием «Кутузов».

Со всех этих фронтов поступают репортажи и корреспонденции спецкоров, как говорится, только успевай печатать. Но, увы, не все материалы размещаются на полосах газеты. Они заняты отчетом о судебном процессе по делу о зверствах немецко-фашистских захватчиков и их пособников в Краснодарском крае. Тоже важный материал, вызывающий и боль, и ненависть к врагам, зовущий в бой.



В сегодняшнем номере газеты опубликован очерк Александра Авдеенко «Искупление кровью».

Непросто сложилась жизнь писателя. Его имя долгое время было под запретом.



Я знал его еще с конца двадцатых годов, когда редактировал в Донбассе алчевскую городскую газету «Большевистский путь». Саша Авдеенко работал у нас корреспондентом. Живой, неугомонный девятнадцатилетний паренек, боевой и своенравный, он мог вдруг исчезнуть из редакции на два-три дня, а потом оказывалось, что эти дни и ночи Авдеенко провел в шахте «Парижская коммуна», лазил по бесконечным штрекам и лавам. Или в прохудившемся пальтишке в ледяную стужу сутки путешествовал на открытой площадке угольного эшелона и мерзлыми руками делал какие-то записи. Возвращался он так же неожиданно, как исчезал, с добротным материалом подчас на целый разворот газеты или с интересным «дневником кондуктора», и язык у меня не поворачивался поругать его за своеволие. Да мне и самому тогда было двадцать два года...

Потом я уехал в Днепродзержинск, и наши дороги с Сашей разошлись.

Я, конечно, читал роман «Я люблю», который так высоко оценил Максим Горький, но не предполагал, что его автором является Саша Авдеенко из нашей газеты. Мало ли однофамильцев на свете! Читал я и очерки специального корреспондента «Правды» А.Авдеенко, часто публиковавшиеся в этой газете, и тоже не думал, что это мой дружок из алчевской газеты...

Вдруг в августе сорокового года в «Правде» под заголовком «Фальшивый фильм» появляется статья о кинофильме Авдеенко «Закон жизни». Вот только некоторые фразы из этой статьи: «клевета на советскую студенческую молодежь», «гнилая философия распущенности», «мораль фильма ложна, и сам фильм является насквозь фальшивым»...

А далее события разворачиваются с катастрофической быстротой.

В ЦК партии было созвано совещание. На нем присутствовали Сталин, Жданов, Маленков, Андреев и президиум Союза писателей во главе с Фадеевым. Разбирали «дело» Авдеенко. Заседание вел самый большой «специалист» по литературе Жданов. Он же докладчик. Жданов повторил все то, что сказано в статье «Фальшивый фильм». Еще бы! Эта статья была написана по указанию Сталина, он же ее редактировал, внес поправки, дописал концовку. К сказанному в статье Жданов прибавил: «Не случайно написан фальшивый, клеветнический киносценарий», — и тут же обрушился на новый роман Авдеенко «Государство — это я». Роман о шахтерской жизни был еще в рукописи, нигде не публиковался, но Жданов каким-то образом разузнал о нем.

А затем выступил Сталин и стал линчевать Авдеенко: «Что это за писатель! Не имеет ни своего голоса, ни стиля... Неискренний человек не может быть хорошим писателем. По-моему, Авдеенко пишет не о том, о чем думает, что чувствует. Он не понимает, не любит Советскую власть. Авдеенко — человек в маске, вражеское охвостье... А кто, кстати, поручался за Авдеенко, когда он вступал в партию? Не враг ли народа Гвахария, бывший директор макеевского завода, где живет Авдеенко? Гвахария был ближайшим его другом...»

Было и другое обвинение, притянутое за уши. «Мы видели, — сказал Жданов, — лицо романиста и драматурга Авдеенко. Давайте теперь посмотрим на Авдеенко-журналиста... Вот как он живописует буржуазный город, только что освобожденный Красной Армией». В дни освобождения Бессарабии «Правда» командировала Авдеенко в этот край. Оттуда он прислал очерк «В Черновицах». В этом очерке говорилось о красивом, чистом, аккуратном городе. Написал он и о социальных противоречиях. Но Жданов распял только первую часть очерка, а о второй молчал. И тут еще Сталин поддал «жару»:

— Тянет его туда... За границу... Ишь как расхвалил Черновицы...

Я там был в те же дни. Действительно, красивый город. И Авдеенко написал о нем честно и правдиво. Вот это и не понравилось «отцу народов» и его приспешникам...

И еще об одном надо сказать. До всего «добрался» Сталин и даже опустился до такой низости, что стал обвинять Авдеенко в... барахольстве: «Сегодня, перед заседанием, мы звонили в Донбасс. Там очень хорошо знают барахольщика Авдеенко...» Это было обычное для того времени дело. Прочитав статью в «Правде», аппаратчики из Макеевского горкома и Донецкого обкома партии, ранее гордившиеся своим писателем, теперь, в угоду «верхам», стали поливать его грязью, сочиняя всякие небылицы! Гнусно, без зазрения совести...

Особенно кипятились Сталин и Жданов, что Авдеенко не пришел с повинной. Вот, мол, и «Известия», и «Кино», хвалившие этот фильм, Комитет кинематографии уже покаялись, а Авдеенко молчит, не бьет себя в грудь, не становится на колени. И хотя он был оглушен всей обстановкой на совещании в ЦК, но, думаю, не потерял своего достоинства, не пошел против своей совести. Единственная фраза, которая вырвалась у него, по тому времени была «сверхкриминальной»: «Я не ожидал, что со мной так поступят в Центральном Комитете...» И эта фраза стоила многих речей!

Фадеев, выступивший на совещании в ЦК с заявлением, что «нужно освободить Союз от таких людей, как Авдеенко», быстро «провернул» это дело. В «Литературной газете» появилась передовая статья, написанная Фадеевым, в которой было сказано: «Решением президиума Союза советских писателей исключен из Союза как человек, проводящий в своих произведениях антисоветские взгляды, писатель Авдеенко...»

На последней странице «Правды» появилось сообщение: «От редакции (о писателе Авдеенко). Ввиду того что, как выяснилось в последнее время, ряд произведений писателя Авдеенко носит не вполне советский характер, редакция «Правды» постановила исключить писателя Авдеенко из списков корреспондентов «Правды» и отобрать у него корреспондентскую карточку».

Побоялись опоздать и партийные аппаратчики. Макеевский горком партии исключил Авдеенко из партии. А подхалюзины из Донецкого обкома партии решили всех переплюнуть. Свое постановление об исключении Авдеенко из партии они «сформулировали» так: «Исключить за... моральное разложение и как буржуазного перерожденца». В эти же дни Авдеенко прочитал в газете «Макеевский рабочий», что он выведен из состава депутатов горсовета, лишен доверия избирателей, хотя, понятно, голосами избирателей здесь и не пахло — никто с ними не говорил ни о чем, не спрашивал. Обычное в те годы дело!

Дальше, как говорится, — больше. На квартиру в Макеевке пришли милицейские чины с предписанием прокурора о выселении. Погрузили вещи, повредив многие из них, и с больным воспалением легких сыном Сашей и больной бабушкой отвезли на край города в мрачное помещение — не то бывший склад, не то кладовая, не то овощехранилище с зарешеченными окнами на уровне земли, в смрад и сырость.

Вот так распяли журналиста, писателя, коммуниста. Так произошло отлучение Авдеенко от литературы. Нигде больше его не печатали...

Бывший шахтер Авдеенко поступил на шахту имени папанинцев, стал помощником машиниста врубовой машины...



Я потерял всякие следы Саши. Но вдруг в сорок третьем году с Ленинградского фронта пришло несколько корреспонденции с подписью «А.Авдеенко». Я сразу же поручил нашему ленинградскому собкору Николаю Шванкову разыскать Авдеенко, узнать, где он служит, что делает. Вскоре Шванков сообщил мне, что Авдеенко закончил минометно-пулеметное училище и в звании лейтенанта служит в 131-й стрелковой дивизии, участвовал в прорыве блокады. Отзывы в дивизии о нем самые лучшие.

Среди корреспонденции, присланных Авдеенко, одни были лучше, другие хуже, но, как мне казалось, не те, с которыми он должен выступить в «Красной звезде». Я их не опубликовал, но отправил Авдеенко телеграмму с просьбой прислать более солидный материал. Послал также письмо нашему корреспонденту в Ленинграде писателю Николаю Тихонову: просил его связаться с Авдеенко, помочь ему. Вскоре Николай Семенович мне ответил: «С Авдеенко виделся. Помогу ему охотно всем, чем можно, — и советами, и помощью в деле редактирования его произведений».

Конечно, то, что мы не напечатали присланные им материалы, не могло не огорчить писателя. В те дни ко мне пришла Любовь Авдеенко, жена Саши, литератор, автор романа «Тревожное сердце».

— Скажите правду, — просила она, — вы не печатаете Сашу потому, что его запрещено печатать? Я ему откровенно напишу, зачем мучить человека!..

— Нет, — ответил я ей, — если он напишет что-либо значительное, обязательно опубликуем. Так и напишите ему.

Конечно, всего того, что произошло с Авдеенко и о чем он сам рассказал спустя много лет в своем повествовании «Отлучение», я, конечно, не знал. Я читал «Правду», «Литературную газету», и этого, казалось, было достаточно, чтобы задуматься, стоит ли его печатать. И все же я твердо решил печатать Авдеенко. Я уже говорил в связи с «делом» Платонова, которого Сталин окрестил «кулаком», «сволочью», что в ту пору я был уверен, что человек, прошедший проверку огнем на фронте, что бы ни было с ним в прошлом, заслуживает доверия и внимания.

Как раз в те дни мы задумали дать в газете очерк об офицере, разжалованном в рядовые и подвигом искупившем свою вину.

Поручили написать об этом писателю Василию Ильенкову. Не получилось. Взялся за очерк Петр Павленко. Тоже не вышло. Тогда я послал телеграмму в Ленинград Александру Авдеенко. И вот пришел его очерк «Искупление кровью».

Это была история о том, как лейтенант Борис Соловьев за нарушение воинской присяги был лишен офицерских погон и послан в штрафной батальон. Очерк был написан талантливо, с эмоциональным наполнением, автор глубоко проник в психологию героя, раскрыв мир его чувств и дум, взволнованно рассказал о его подвигах в огне боев:

«Он прочно отгородил себя от прошлого. К счастью и чести его, он наконец понял, в чем состояло его очистительное искупление, — не только в том, чтобы совершить «выгодный» подвиг, сколько в том, чтобы слиться безраздельно с жизнью фронтовиков, глубоко и во все стороны разбросать солдатские корни в окопную жизнь, полюбить тяжелый, опасный труд пехотинца... И если он добьется всего этого, то подвиг — и не один, не случайный — явится естественным и закономерным следствием его новых качеств, цельности его натуры.

И вот в одной из разведок, где раскрывается боем, а часто и кровью, ценой жизни огневая система противника, Борис Соловьев совершил свой подвиг. И когда его друг Потапов сказал: «Ты теперь будешь офицером», Соловьев сначала не понял, о чем идет речь. «Он совсем забыл о своей личной судьбе, обо всем, что не давало ему покоя. Он весь был полон радостью совершенного дела, благородным бескорыстием воина. И именно эта минута была моментом его внутреннего торжества и искупления...»

Из очерка мы узнали, что Соловьев не раз совершал подвиг и вскоре его, штрафника, назначили командиром взвода штрафной роты. Авдеенко приложил к своему очерку документальное свидетельство подлинности этой истории.

«Боевая характеристика. Соловьев Борис Александрович, рождения 1917 года, проходя службу в штрафной роте на должности комвзвода, показал себя способным руководителем, личный состав к проведению боевой операции подготовил отлично. Выполняя боевую задачу 3.6.43 г. «разведка боем», проявил мужество, отвагу и преданность Родине. Одним из первых преодолев нейтральную полосу, забросал немецкие траншеи гранатами и увлек взвод в рукопашную схватку, где сам лично противотанковой гранатой взорвал СТ вместе с расчетом и, взяв «языка», отправил его на КП. Под его руководством захвачен трофейный пулемет и коробка с минами. Будучи сам тяжело ранен, не покинул боевых порядков и вышел из боя последним, после того как все раненые с их оружием были эвакуированы.

За отвагу и мужество, проявленные в бою с немецкими оккупантами, тов. Соловьев представлен к правительственной награде.

Как искупивший свою вину кровью перед Родиной, досрочно освобожден от прохождения службы в штрафной роте и восстановлен в прежнем воинском звании. Командир РГ лейтенант Долотказин».

Очерк был написан с душевным волнением, как бы изнутри. Быть может, он удался, думал я в ту пору, потому, что рассказанное перекликалось с личными переживаниями автора. Авдеенко потом сам писал: «Судьба Бориса потрясла меня. Я воспринял ее как свою собственную историю...»

Он был уверен, что на этот раз очерк будет напечатан. Позже он написал: «До сих пор мои фронтовые корреспонденции отвергались, может быть, правильно, а эта должна быть напечатана».

И Авдеенко не ошибся, хотя не мог не знать, что сделать это было совсем непросто. Мы действительно решили напечатать очерк, и сразу же. В этот же день проходило всеармейское совещание редакторов фронтовых газет, и я встретился там с Александром Фадеевым и редактором ленинградской фронтовой газеты Максимом Гордоном. Спросил Гордона, знает ли он, что в 131-й дивизии служит автор романа «Я люблю» Авдеенко? Гордон ответил утвердительно. Он сказал, что они пытались привлечь Авдеенко к работе в газете; редакция вызвала его из дивизии, поселила у себя и даже напечатала его корреспонденцию. Но Гордону сразу же приказали возвратить Авдеенко на прежнее место службы и не давать в печати его материалы. Обращался редактор к Жданову, но ничего из этого не вышло. И не могло выйти потому, что не кто иной, как Жданов, приказал вернуть Авдеенко в дивизию и запретил его печатать. Словом, нашел кого просить!

Я обратился к стоявшему рядом с нами Фадееву:

— Александр Александрович, что будем делать с Авдеенко? Это ведь по вашей линии.

Фадеев развел руками:

— Что можно сделать? Что-то надо делать...

А это «что-то» означало, что надо обратиться к Сталину, на что у него мужества не хватало. Он же в тон Сталину на том совещании в ЦК тоже обрушился на Авдеенко, требуя очистить Союз от таких «писателей». За пять лет Фадеев ни разу не вспомнил о нем. И даже теперь, когда узнал от меня, что Авдеенко — фронтовик, доказал свою преданность Родине под огнем, палец о палец не ударил, чтобы выручить писателя.

Мне стало ясно, что без Сталина судьбу Авдеенко не решить. Сдали рукопись в набор, и когда я получил трехколонную верстку очерка, написал Сталину письмо:

«Писатель А.Авдеенко, находящийся на Ленинградском фронте, прислал в «Красную звезду» свои очерки. Некоторые из них, по-моему, хорошие.

Авдеенко является младшим лейтенантом, служит в 131-й стрелковой дивизии, участвовал в прорыве блокады Ленинграда. По сообщению корреспондента «Красной звезды», которому я поручил ознакомиться с деятельностью Авдеенко, этот писатель ведет себя на фронте мужественно и пользуется уважением бойцов и командиров.

Считая, что тов. Авдеенко в дни Отечественной войны искупил свою прошлую вину, прошу разрешения напечатать его очерки в «Красной звезде».

Письмо было сразу же доставлено Сталину, и уже через час мне позвонил Поскребышев и соединил со Сталиным. Сталин сказал: «Можете печатать. Авдеенко искупил свою вину».

Кстати, Илья Эренбург в книге «Люди, годы, жизнь» написал, что я к своему письму Сталину якобы приложил рукопись очерка. Не было этого. Верстка очерка лежала у меня на столе — я ждал ответа Сталина на мое письмо. В этом письме шла речь не об очерке «Искупление кровью», а о том, чтобы вообще разрешили нам публиковать его материалы, иначе говоря, вернуть человека в писательский строй. Кроме того, я боялся, что если пошлю очерк Сталину, он сам вряд ли будет его читать, а переправит какому-нибудь перестраховщику, тому же, скажем, Жданову, и пиши пропало — от него добра не жди.

И еще вот о чем хотелось сказать. Кроме «Я люблю», я не читал сочинений Авдеенко, не видел кинокартины «Закон жизни», и мои слова в письме Сталину об «искуплении вины» Авдеенко свидетельствуют о том, что я тогда верил в его виновность. А ныне, когда возвращаются из небытия многие труды наших писателей, ясно, что Авдеенко ни в чем не был виноват. Не за что было его наказывать, исключать из партии и Союза писателей, отлучать от литературы...

Вернусь, однако, к очерку «Искупление кровью». После звонка Сталина очерк сразу поставили в номер. Вспоминаю, что ночью прибежал ко мне полковник из цензуры с перепуганным лицом и показал мне список запрещенных авторов. Одним из первых там стоял Авдеенко.

— Авдеенко запрещено печатать. Пропустить не могу, — сказал он.

Я ему и говорю:

— Под мою ответственность...

Он хорошо запомнил историю с очерком Бориса Галина об утерянном знамени, знал, что нас сломать нелегко, и не стал спорить. Номер вышел. В полдень звонит мне секретарь ЦК А.С.Щербаков:

— Вы почему напечатали Авдеенко?

Имея разрешение Сталина, я вместо объяснения вначале спросил:

— Александр Сергеевич, вы читали очерк? Понравился он вам?

Он сказал, что очерк хороший, а я объяснил, что получил разрешение Сталина, и рассказал, как было дело. Щербаков тут же дал указание, чтобы очерк Авдеенко передали по всесоюзному радио.

А о том, как появление своего очерка встретил сам Авдеенко, он вспоминает:

«Воскресенье, 17 июля 1943 года. Великий день.

Ко мне ввалилась большая ватага работников редакции «На страже Родины». Все необыкновенно приветливы, все почему-то улыбаются, обнимают меня наперебой. Через минуту тайна их праздничного настроения раскрывается. Володя Карпов вручает мне сегодняшнюю «Красную звезду», доставленную самолетом, и я вижу на последней странице громадный трехколонник.

Падаю на траву лицом вниз и плачу. Это были самые счастливые слезы в моей жизни.

В тот же день я возвращаюсь в Ленинград, на Невский, 2».

А в редакцию Авдеенко прислал телеграмму: «Вы осчастливили меня на всю жизнь».

Нетрудно понять, что значило для Авдеенко возвращение в литературу!

С этого дня «Красная звезда» приобрела в Ленинграде еще одного боевого корреспондента.

Об Авдеенко можно сказать, что он добывал материал для своих очерков и корреспонденции на самых боевых участках Ленинградского фронта. Для того чтобы написать очерк «Боевое крещение», он вместе с новобранцами под минометным и пулеметным огнем немцев через полузатопленные траншеи и речку Тосно переправился на «малую землю», или, как здесь ее называли, «пятачок», в семьсот метров по фронту и триста метров в глубину и не один день там жил и воевал.

Для другого очерка — «На аэростате» — Авдеенко отправился в артиллерийский полк 152-миллиметровых орудий подполковника Лобанова. Этот полк комплектовал лично командующий фронтом Л.А.Говоров для контрбатарейной стрельбы, и полк считался, как поговаривали, «любимцем» комфронта, старого артиллериста. После прорыва блокады Ленинграда немцы, бессильные вернуть утраченные позиции, непрерывно обстреливали переправы через Неву из тяжелых орудий; задача артполка и состояла в том, чтобы подавлять и уничтожать вражеские батареи.

Прибыл писатель на левый берег Невы, в лес, где в блиндаже с бревенчатыми накатами, рядом с огневыми позициями батарей расположился КП полка. Лобанов, молодой, энергичный подполковник, охотно все рассказал спецкору, очень похвалил аэростатчиков.

— Вот это я и хочу в первую очередь посмотреть, — загорелся писатель, добавив: — Но не на земле, а в воздухе. — И попросил разрешения подняться на аэростате.

Долго колебался командир полка, но, узнав, что Авдеенко закончил минометное училище, разбирается в артиллерии, был в боевом строю, сдался. Корреспондент сразу же отправился на луг, где в своеобразном ангаре из жердей, веток и маскировочной сети пришвартовался аэростат, любовно именуемый воздухоплавателями «бобиком». Спецкора зачислили в боевой расчет корректировщиком, и вместе со своим напарником лейтенантом Гориным он залез в квадратную, похожую на сруб колодца, ивовую, рассохшуюся скрипучую корзину, и они поднялись в воздух. Авдеенко и Горин находили нужные цели и корректировали огонь батарей.

Конечно, не очень-то спокойно было на этом висячем НП. Сильный ветер парусил аэростат, и корзину раскачивало, как маятник. Но это было еще терпимо. Аэростат являлся для немцев достаточно заметной целью. Они обстреляли его бризантными снарядами, а наземные позиции — фугасными и осколочными. Вслед за этим появились шесть немецких истребителей, и, если бы не наша четверка истребителей, стороживших вражеские самолеты в засаде, этот поход корреспондента окончился бы трагедией.

Напечатала «Красная звезда» и очерк Авдеенко «На ночном бомбардировщике» — о боевом рейсе эскадрильи «У-2». В ту ночь на одном из этих самолетов он с капитаном Иваном Кулийчуком летал бомбить артиллерийские позиции немцев под Ленинградом. У нас уже были публикации об этих ночных самолетах. Помню, с каким интересом мы с Константином Симоновым в сентябре сорок второго года слушали в Сталинграде рассказы о боевых делах этой авиации. В газете появился очерк Симонова «Русс-фанер» (так называли немцы эти страшные для них самолеты). Казалось, все уже о них написано. Но нет, и доказательство тому — очерк Авдеенко. Например, о том, как величали эти самолеты: «кукурузник», «огородник», «русс-фанер». Это мы знали. А вот из очерка Авдеенко стали известны и другие названия.

«Красная звезда», 30 июля 1943 года

«Осторожно, чтобы не раздавить хрупкие, как у стрекозы, перепонки, мы занимаем свои места. Всюду тоненькая, жидко покрашенная фанера и холст. Как только не называют фронтовики эту древнюю старушку советской авиации — «У-2»! И «консервная банка», и «спичечная коробка», и «уточка», «барабанщик», «король воздуха», «гроза ночи» и т.п. Так мать, влюбленная в свое детище, дает ему иногда нарочито грубоватые, характерные, лукавые, однако полные любви и гордости имена».

Все, что до сих пор мы печатали об этих «кукурузниках», наши корреспонденты писали по рассказам летчиков. А вот впервые очерк корреспондента, участвовавшего в боевом вылете. Правда, когда Авдеенко пришел к авиаторам и попросил их взять его с собой, они удивились. Что ему вздумалось лететь? Но писатель вынул из кармана удостоверение «Красной звезды», и все сразу утряслось: не могли ему отказать.

Простой очерк о «простом» полете, но с какой силой и точностью он написан! Сколько замечательных образов и деталей!

«Вдали, за рекою, в сумраке лесов поднимаются с земли гигантские ножи прожекторных лучей... Промелькнула полоса реки, и мы над передним краем — над качающимися стеблями ракет... Капитан Кулийчук неторопливо поглядывает по сторонам, облюбовывая цель покрупнее... Он засекает по вспышкам на кромке леса крупнокалиберную батарею и с небольшим разворотом заходит на нее с тыла. Сбросив газ, он пикирует на цель. «Старушка», «консервная банка», «спичечная коробка», склеенная из фанеры и холста, замирает, как кажется мне, от восторга и радости перед тем, что ей, такой хрупкой, такой мирной, доверили грозное дело. С приглушенным свистом в расчелках, с шорохом воздуха, скользящего по плоскостям, отдавшись на полную волю летчика, готовая вместе с бомбами ринуться на огневые позиции немцев, машина несется к земле. Повинуясь руке капитана, она судорожно вздрагивает, освобождается от бомб и, ложась на левое крыло, делает крутой вираж. Много на земле огня, но нам все-таки хорошо видны новые разрывы...»

Думаю, что будь ты трижды талантлив, но если сам не слетал, так не напишешь. Вычитывая этот очерк, я невольно вспомнил Сашу Авдеенко, корреспондента «Большевистского пути». Он никогда не позволял себе написать, например, о шахтерских делах, не спустившись в шахту и не полазив прилежно по ее штрекам и лавам. Так и на войне.

В редакции высоко ценили очерки Авдеенко и охотно их печатали не только потому, что они были написаны с профессиональным мастерством художника слова. Сила его очерков была в точном знании фронтовой жизни, в их суровой правдивости.

Конечно, это давалось нелегко. Надо было много мужества, чтобы не по приказу начальства, а по приказу своего сердца забираться в самое пекло боя для поисков интересного и редкого материала. Авдеенко сам позже писал: «Я был полон страха, когда седлал «бобика», но когда я спустился на землю, я был полон радости. Я понял, почувствовал со всей силой смысл того, что вложил поэт в строку: «Есть упоение в бою». Озарило меня счастье и в ночном полете на «У-2».

Решил Авдеенко сходить и в танковую атаку. На весь Ленинградский фронт гремела слава танкиста Назара Путякова, погибшего в боях за город Ленина. Его имя было выведено белой краской крупными буквами на танке «КВ-761», и новый экипаж доблестно продолжал дело героя. Писатель и задумал сходить в бой на этой машине. Боясь, что ему не дадут разрешения, он уговорил командира машины младшего лейтенанта Миловидова взять его «нелегально». Но когда танк громыхал по дороге на передовую с корреспондентом «Красной звезды» на дне, его остановил командир бригады. Кто-то, вероятно, сообщил полковнику, что в танке едет посторонний пассажир, и он дал команду: «Наверх! Сейчас же!» Словом, высадил писателя из танка и еще добавил: «Живей поворачивайтесь, вы... любитель острых ощущений!»

И все же Авдеенко удалось побывать на танке в бою. Но это было уже гораздо позже, под Бродами на Украине. И на этот раз не в танке, а на его броне, как идут в бой десантники. Не повезло ему. При приближении к противнику танк попал под артиллерийский обстрел, Авдеенко контузило, смело с танка, и он попал в госпиталь...

Во многих огневых переплетах побывал писатель. Но он никогда не выставлял себя героем. Вспоминая свои танковые «походы», он писал: «Самому себе лжет безнадежный дурак или сумасшедший. Я не могу сейчас сказать о себе, что привык к войне, к ее опасностям, что рвусь в танковую атаку... Я знаю, как трудна дорога танкистов на нашем фронте. Я видел, как подбивают вражеские танковые пушки наши «самоходные крепости», как они горят. Мне страшно, очень и очень хочется отказаться от своей затеи. Но и не меньше мне хочется побывать в смертельно опасной шкуре танкиста. С чужих слов я никогда не напишу того, что могу увидеть своими глазами, почувствовать своим сердцем. Властная нужда обстоятельств диктует мне линию поведения. Кто знает, может быть, этот вид храбрости не самого последнего порядка».

Я не мог не радоваться, что мой алчевский дружок не «подвел» меня, был храбрым, мужественным воином! В те дни Авдеенко был восстановлен в Союзе писателей. Рекомендацию ему дал Николай Тихонов: «Авдеенко показал пример личной храбрости... Был в частях на переднем крае под огнем, иногда в самой суровой обстановке... Очерки Авдеенко написаны на уровне лучших военных очерков». Единодушен с ним и Константин Симонов: «Авдеенко проявил себя как мужественный командир и военный журналист и создал ряд отличных военных очерков, напечатанных в «Красной звезде».

Правда, Авдеенко был не восстановлен, а принят заново в члены Союза писателей. Фадеев «объяснил» ему, что собрать президиум сейчас сложно, а вновь принять можно решением секретариата, опросом. Авдеенко резонно заметил, что не понял, «что сие значит». Но был рад и этому. «Я снова держу в своих руках маленькую коричневую книжечку. Первая, которую у меня отобрали осенью сорокового года, была подписана А.М.Горьким, теперешняя — Фадеевым. Раньше я был членом ССП с 1934 года, теперь — с 1943. Ничего! Ни для меня и ни для кого это не имеет никакого значения. Собственно, права писателя вернули мне значительно раньше, 17 июля этого года, когда был напечатан в «Красной звезде» очерк «Искупление кровью».

Не могу согласиться с Авдеенко, что это не имело значения. Не требует объяснения и поведение Фадеева. Думаю, что тем же опросом или каким-либо другим способом он смог бы восстановить писательский стаж. Но, видно, мужества у него не хватило — шли сталинские времена.

В 1944 году Авдеенко приняли в партию, но и здесь стаж — с 1937 года — ему не восстановили.

Последний очерк Авдеенко из Ленинграда был напечатан 2 октября — рассказ о штурме немецкого «Огненного паука».

Осенью сорок третьего года наши войска подошли к Днепру, форсировали его. Все новые и новые районы Украины очищались от врага. Беспокойная натура Авдеенко не позволяла ему сидеть на относительно спокойном тогда Ленинградском фронте. И он добился перевода на 1-й Украинский фронт. С билетом члена Союза писателей и корреспондентским удостоверением «Красной звезды» Авдеенко и поспешил к месту новой работы, на новый фронт, к Киеву. Добирался он на перекладных — до Курска на медленно ползущем поезде, до Нежина — в теплушке танкистов, эшелоном, мчавшимся «зеленой улицей» к столице Украины. В Нежине ему удалось уговорить летчика и вылететь к Днепру.

Ко взятию Киева Авдеенко не успел, но все же показал класс газетной оперативности. В одной из боевых частей он разыскал разведчиков, водрузивших красный флаг на здании Центрального Комитета Компартии Украины, и в «Красной звезде» появилась его первая корреспонденция с 1-го Украинского фронта — «Флаг над Киевом». За ней вторая — «Бабий Яр». В Киеве Авдеенко встретился с капитаном Петром Олендером. Вместе они пробились к Бабьему Яру. Обошли все овраги, говорили с очевидцами этой трагедии. Рассказ Авдеенко о страшном злодеянии гитлеровцев, написанный в содружестве с Олендером, опубликованный в «Красной звезде», был одним из первых рассказов в нашей печати о Бабьем Яре.

За Киевом Авдеенко подобрал пачку трофейных документов. Там были фотографии массовых расстрелов советских людей, снятых самими эсэсовцами. Четыре фото — неопровержимое свидетельство зверств немецко-фашистских захватчиков — напечатали в газете.

Словом, новый спецкор «Красной звезды» на 1-м Украинском фронте был большим подкреплением для газеты в дни наступательных боев. Дальнейший путь Авдеенко можно проследить хотя бы по заголовкам его очерков и корреспонденции: «В Новоград-Волынске», «В Сандомире», «На Западном Буге», «Танкисты за Вислой», «Дорога в Чехословакию», «В Карпатах»... Был Авдеенко и в Берлине. Был и в Праге. Успел побывать и на Красной площади, увидеть парад Победы и напечатать о нем очерк в «Красной звезде»...

Много фронтовых событий осталось в памяти Александра Остаповича. Но в своих воспоминаниях он неизменно возвращается к очерку сорок третьего года «Искупление кровью». «После того, — писал он, — как был напечатан мой очерк «Искупление кровью», у меня в душе не бывает приливов и отливов хорошего и плохого настроения. Я постоянно на предельном подъеме. Мне всегда и везде хорошо. Я всегда полон энергии и бешено работаю».

Это и понятно — очерк в «Красной звезде» означает его воскрешение из небытия...

В заключение я вот что хотел бы еще сказать. Иногда меня спрашивают: как это редакция не побоялась взять на работу Авдеенко после того, как он был объявлен Сталиным и его командой «человеком в маске», «вражеским охвостьем», «буржуазным перерожденцем», после запрещения публиковать его материалы и отказа Жданова и Фадеева что-либо сделать?

Могу напомнить о Панферове и особенно о Платонове, о которых я уже рассказывал. В те времена я был уверен, что никто, в том числе и Сталин, не может запретить человеку пройти, как говорилось, проверку огнем на фронте. Так я думал и тогда, когда речь шла об Авдеенко. А теперь мы знаем, что Сталин людей ни в чем не повинных или даже, как он считал, «виновных», просившихся на фронт, отправлял в лагеря, в тюрьмы, на смерть. Авдеенко повезло...





17.07.43: А.Авдеенко. Искупление кровью || «Красная звезда» №167, 17 июля 1943 года
29.08.43: А.Авдеенко. Боевое крещение || «Красная звезда» №205, 29 августа 1943 года
30.07.43: А.Авдеенко. На ночном бомбардировщике || «Красная звезда» №178, 30 июля 1943 года
09.10.42: К.Симонов. У-2 || «Красная звезда» №238, 9 октября 1942 года
14.11.43: А.Авдеенко. Флаг над Киевом || «Красная звезда» №269, 14 ноября 1943 года
20.11.43: А.Авдеенко. П.Олендер. Бабий Яр || «Красная звезда» №274, 20 ноября 1943 года
23.11.43: А.Авдеенко. Мщение и смерть немецким палачам! || «Красная звезда» №276, 23 ноября 1943 года
21.07.43: А.Авдеенко. На Западном Буге || «Красная звезда» №172, 21 июля 1944 года
30.08.44: А.Авдеенко. Танкисты за Вислой || «Красная звезда» №206, 30 августа 1944 года
20.10.44: А.Авдеенко. Дорога в Чехословакию || «Красная звезда» №250, 20 октября 1944 года

________________________________________________________________________________________
**Источник: Ортенберг Д.И. Сорок третий: Рассказ-хроника. — М.: Политиздат, 1991. стр. 331-344.
Tags: Давид Ортенберг, газета «Красная звезда», июль 1943, лето 1943
Subscribe

Posts from This Journal “Давид Ортенберг” Tag

  • 24 августа 1943 года

    Д.Ортенберг. Сорок третий: Рассказ-хроника. — М.: Политиздат, 1991. стр. 386-389. # Все статьи за 24 августа 1943 года.…

  • 5 августа 1943 года

    Д.Ортенберг. Сорок третий: Рассказ-хроника. — М.: Политиздат, 1991. стр. 375-384. # Все статьи за 5 августа 1943 года.…

  • 31 июля 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 31 июля 1941 года.…

  • 30 июля 1943 года

    Д.Ортенберг. Сорок третий: Рассказ-хроника. — М.: Политиздат, 1991. стр. 366-374. # Все статьи за 30 июля 1943 года. Д.Ортенберг,…

  • 28 июля 1943 года

    Д.Ортенберг. Сорок третий: Рассказ-хроника. — М.: Политиздат, 1991. стр. 361-366. # Все статьи за 28 июля 1943 года. Д.Ортенберг,…

  • 27 июля 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 27 июля 1941 года.…

  • 25 июля 1943 года

    Д.Ортенберг. Сорок третий: Рассказ-хроника. — М.: Политиздат, 1991. стр. 350-361. # Все статьи за 25 июля 1943 года. Д.Ортенберг,…

  • 25 июля 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 25 июля 1941 года.…

  • 20 июля 1943 года

    Д.Ортенберг. Сорок третий: Рассказ-хроника. — М.: Политиздат, 1991. стр. 345-350. # Все статьи за 20 июля 1943 года. Д.Ортенберг,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments