Ярослав Огнев (0gnev) wrote,
Ярослав Огнев
0gnev

Categories:

Н.Тихонов. Ленинград в августе

«Красная звезда», 31 августа 1943 года, смерть немецким оккупантамН.Тихонов || «Красная звезда» №205, 31 августа 1943 года

Войска Южного фронта в результате ожесточенных боев разгромили Таганрогскую группировку немцев и овладели городом Таганрог. Боевой привет доблестным воинам Красной Армии, одержавшим новую победу над немецкими захватчиками!



# Все статьи за 31 августа 1943 года.



«Красная звезда», 31 августа 1943 года

— Где же у вас война? — спросил меня только что приехавший в Ленинград товарищ, разочарованно оглядываясь по сторонам.

— Войну мы держим на цепи, но она частенько срывается с нее. Тогда мы ловим ее и снова сажаем на цепь, — ответил я.

— Нет, в самом деле, — сказал приехавший. — Я сегодня хожу по делам всё утро и не слышал ни одного выстрела. Кругом покой и тишина.

И действительно, на скамейке в тени большого дерева сидела девушка и читала книгу. На Неве шел торпедный катер, разводя самую мирную волну. Красноармеец ловил рыбу у стен крепости. На старом дзоте зеленела трава. Сквозь вырезную листву смотрел фантастически пестрый купол мечети, напоминая о том, что где-то далеко есть Самарканд, юг, виноградные сады и золотое благословение плодов, которых мы не видели уже два года. По мосту шел трамвай, и над каменной лестницей спуска к реке кружились чайки. Под всеми деревьями парка на больших и малых грядах бурно произрастали скромные овощи севера.

— Оглянитесь, — сказал я любопытному, — и вы увидите войну вокруг себя.

Он растерянно оглянулся:

— Я ничего не вижу!

— Ну, вы смотрели невнимательно. Вот девушка, читающая книжку. У нее одна нога как нога, а другая забинтована до колена. Рядом с ней прислонена к скамейке палочка. Она не может обойтись без нее. Она вышла из этого госпиталя погулять. Она ранена в этом районе и недавно, потому что здесь часты обстрелы. Вот смотрите на тротуар. Видите небольшое свежее углубление. Сюда вчера ударил снаряд. Трамвай, который прошел мимо вас, почти не имеет стекол. Все окна заделаны фанерой. Значит, он попал в перепалку. Вот дерево, на котором следы попаданий осколков. Смотрите дальше поверх деревьев. Что-то странное с той крышей, ее еще не успели отремонтировать. Остановите этот торпедный катер и спросите, как он провел ночь. Вы услышите интересные вещи. А теперь пройдемте несколько шагов по этой дороге.

С трамвая вдали слезла целая толпа женщин. Они шли мимо нас. Это были загорелые, обветренные женщины, одетые по-летнему, с мешками за плечами, из которых торчала всякая зелень. На плечах у иных были лопаты, у некоторых были исцарапаны ноги. Они шли без чулок.

— Это тоже война, — сказал я, — городу нужно топливо, они работали на торфе, стоя целыми днями в грязной, бурой жиже, царапая ноги о попадающиеся в торфе куски дерева и всякие прутья. Другие из них работали на огородах далеко от города. Война для города не только воздушные налеты и обстрелы. Война для города это непрерывное трудовое напряжение, которое вам, только что приехавшему, незаметно. Но когда вы ближе познакомитесь с жизнью города, вы увидите, как день и ночь работают ленинградцы и чего это стоит. Вы можете остановить любого пешехода, зайти в любую квартиру, и вы услышите бесчисленные рассказы о том, что такое война. Есть вещи пострашнее выстрелов, и быть выносливым годами много труднее, чем быть несколько часов храбрым.

На лице девушки, с которой я вас два часа назад познакомил, не написано никакого ужаса, но она только что вернулась из деловой поездки на тот берег залива, и катер, шедший за ее катером, был потоплен прямым попаданием снаряда. Но в том-то и дело, что жизнь города идет, несмотря ни на что, и она идет вверх, в гору. Если вы хотите видеть театр, можете выбирать, куда пойти. Фильмы вы увидите, как в Москве. На набережных лежат штабели дров, это заготовлено на зиму. Не думайте только об одном, о том, что это легко дается. Вот начали бить зенитки. Можете не пугаться. Никакой тревоги нет. Это блуждает нахальный разведчик. Но идемте отсюда, так как осколки падают именно сюда. Видите, сколько валяется их на асфальте.

Мы попали в улицы, полные развалин. Развалины уже покрылись веселой травкой, в верхние окна смотрело голубое небо, черные балки, повисшие среди разрушенных полов и потолков, уже тронуты ржавчиной.

— Это древний период истории нашей блокады, — сказал я уже совсем, как гид. — Тогда нас бомбили день и ночь. Теперь, когда у врага убавилось на несколько тысяч самолетов, а у нас прибавилось на несколько тысяч орудий, налеты производить не так-то просто. Вот эта старушка, сидящая со своим вязаньем на страже этого полуразрушенного дома, — ветеран, видавший виды, как и эти ребята, идущие такой цветной гурьбой в зоосад посмотреть на бегемотиху, урчащую в своей ванне. Эта старушка прошла через такие переживания и потери, о которых люди читали только в книгах и думали, что это может быть только плодом воображения.


II.

В августовском календаре Ленинграда прошли дни, когда бывали торжественные собрания, когда чествовали героев фронта, когда собирались для обсуждения деловых вопросов. Но в этом календаре был и один мрачный день, в который фашисты совершили очередное преступление.

Они обрушили вихрь снарядов на людные улицы и снова пролили кровь ленинградцев. Падал бухгалтер, вышедший полить свою грядку после служебных часов, падали женщины, зажимая овощи, которые они везли с огородов домой своим детям, падали мирные пешеходы, возвращавшиеся в свои жилища, дети, шедшие с матерями, старики, вышедшие подышать воздухом. Осколки били стекла, рвали стены домов, впивались в трамваи, кромсали людей. Дым стлался по улицам. Работали девушки из МПВО, санитарки, милиционеры.

Вокруг валялись на асфальте сумочки со скромными покупками, обеденные судки, свекла, морковь, рассыпанные огурцы, валялись береты, клочья одежды, газеты, книжки, зонтики.

Воздушная волна бросала прохожих о земь, они подымались, сжимая кулаки, уносили раненых, грузили на грузовики трупы молча и быстро. Порванная проволока, провода вились на рельсах. Приехали монтеры и техники. Через час трамваи шли, как будто не было этого дикого налета.

Улицы прибрали и вымыли. Окна закрыли фанерой. Но преступление осталось преступлением, которое мы записали в счет мести. Это преступление требовало наказания. И наказание пришло быстрее, чем думали враги.

Эти тупые убийцы, обстреляв, ходили руки в карманы, курили свои вонючие сигаретки и рассказывали анекдоты, сидели в блиндаже, не подозревая, что возмездие над головой.

В одну августовскую ночь над всем районом их расположения вспыхнули огромные осветительные лампы и рев многих моторов покрыл ожесточенную стрельбу зениток. Это было нашествие могучих бомбардировщиков, прорезавших ночь во всех направлениях. Если бы немцы обыскали ленинградские аэродромы, они бы не нашли этих кораблей. Они, как в легенде, взялись из-под земли. Но они действовали как судьи, как каратели и мстители.

Всё, что было спрятано в этом районе — батареи и склады, блиндажи и площадки, — всё взлетело на воздух.

Если бы можно было писать огненными буквами на августовском небе: «месть за ленинградцев», — то летчики написали бы именно это. Взрывы были непрерывны. Казалось, тьма, стоявшая над сухим светом слепящих ламп, изливалась водопадом металла на головы немцев. Этот небесный огонь пожирал землю, на которой метались немцы. Как ни прятались они, вжимая голову в плечи, их всюду находили ночные мстители. Когда отбушевал этот прибой воздушного океана, лампы догорели и тишина ночи прикрыла исполосованный взрывами, разваленный район, где остались груды разбитого барахла там, где были немецкие позиции.

Уцелевшие вылезли из-под руин, вероятно, ходили, не помня себя от страха, между орудий и трупов, думая, что эта кара, неожиданно упавшая на них, вся, что ночная ярость налета исчерпана за один раз. И они снова ошиблись.

Новой ночью повисли лампы и новые тонны металла, ревя, гудя, обрушились на то, что уцелело от предыдущего налета. Это походило на извержение вулкана. И опять самолеты взялись, как из-под земли.

Они прочесали немецкие позиции раскаленным гребнем. И зловещая тишина встретила утро там, где прятались фрицы, подло наносившие удары по Ленинграду, сияло утро, и ни одно орудие не стреляло по городу.

Так было наказано преступление судом советского народа и советского оружия.


III.

А в это время, а может быть чуть раньше или чуть позже, среди ночного мрака, шел бой за одну высоту, озаряемую разноцветными вспышками ракет и разрывами тысяч снарядов.

Эта высота стоила того, чтобы драться за нее. Возвышаясь среди болот и торфяных разработок, она стояла как неприступная крепость.

Весной, когда люди тонули в липком торфе, шли по колено в воде среди дыма торфяных пожаров, падали, снова карабкались по липким склонам, сражались штыками, прикладами, теряли скользкие выступы, снова боролись за них, — шла борьба за высоту. Казалось, что в этом море огня на горе нет спасения ни одному живому существу. Однажды уже вскарабкались, уже стояли в ямах наверху и, усталые, облепленные грязью, в крови, в поту, сдали ее пришедшему на смену подразделению. Однако враг собрал новые силы. Огненный ливень промчался по склонам, завязалась борьба, и снова эта высота, о которой потом напишут целое исследование, была в руках врага.

Но с этим не могли примириться те, что уже стояли там однажды. Опять шли в атаку, шли на штурм бойцы Ленинградского фронта. Тут дело не шло о маневренной войне. Тут надо было брать грудью, уменьем ползать, кидать гранату, защищаться от огня, прятаться, маскироваться и итти вперед, забыв об усталости, забыв, что комья грязи висят на локтях, на ногах и дождь насквозь пробивает одежду. Тут дело шло о великом напряжении и упорстве. Это была типичная операция Ленинградского фронта. Никакие танки не могли взобраться и помочь, они свалились бы друг на друга в этой кромешной жиже, где колючая проволока хватала за руки заостренными разрывом концами, где минные взрывы выбрасывали целые грязевые столбы.

Люди, бывавшие в самых трудных переделках этой войны, угрюмо смотрели на эту дьявольскую высоту, которую было необходимо взять во что бы то ни стало.

И ее взяли.

Война под Ленинградом не похожа ни на какой другой фронт. Болота, в которых возвышаются каменистые гривы, укрепленные сверху донизу, маленькие городки, где каждый дом предместья — дот, система огня, проверенная врагом за два года борьбы, мокрые луга, где тонет нога, торфяные карьеры с расползающимися стенками, торфяные пространства, закрытые дымом пожара, огонь который стелется не только по земле, а и под землей, так что нельзя прилечь на горящую почву, зыбуны, в которых захлебнется любая машина, горящие гати, — вот с чем сталкивается боец на Ленинградском фронте.

И однако всё время, пока на юге гремели невиданного размаха бои, Ленинградский фронт, вцепившись в немца, держал его в напряжении, уничтожал дивизию за дивизией, которые ложились в эти болота, истребляемые беспощадно и с воздуха на подходах к переднему краю, и огнем чудесной артиллерии, и пехотным оружием. Немцы снимали отовсюду подкрепления, чтобы заткнуть дыру за дырой, которые проделывали им ленинградцы. Они обливались кровью, выматывались, они не могли оторвать ни одного взвода, чтобы послать его на юг. Они забыли то прекрасное для них время, когда их самолеты носились, как хотели, над нашими боевыми порядками. Нет, сейчас наши летчики давали им жару день и ночь.

Так шло день за днем. Они выдвинули танки. Там, где танки не могли итти, они стояли, врывшись в рыхлую землю. Танки горели, и пресловутые «тигры» сдыхали, как и их собратья, там, на юге, у Белгорода и Харькова.

И когда над вечерним Ленинградом пронеслась весть о том, что Харьков наш, торжественные слова приказа Верховного Главнокомандующего были встречены криками радости в городе и на фронте. Воины синявинских болот и мгинских чащоб испытали особое волнение. В сводках Информбюро кратко сообщалось о том, что идут бои севернее и восточнее Мги. Если расшифровать напряжение этих боев, то залпы наших орудий звучали настоящим товарищеским боевым приветом, салютом тем, кто в это время дрался уже за Харьков.


IV.

Тихий вечер сходит на землю. Тихий. Да, только кое-где проносятся снаряды, гавкают минометы, и снова тишина. Над блиндажами августовские сумерки. Танкисты, прервавшие бой, по-дружески делятся впечатлениями дня. Два бывалых друга Луканов и Егоров. Один со станции Сиверской, другой из-под Старой Руссы. Они оба сержанты, обоим по 24 года. Они отразили 16 атак, истребили больше сотни немцев. Теперь можно и отдохнуть. О чем они говорят: о родных местах, где сидит еще злобный враг, о сегодняшнем бое, о своем танке, который они любят, как любит коня кавалерист? О молодости ли, которая проходит в боях и походах? Не знаю. Знаю только, что таких боевых дружеских пар много и война соединила их своей жестокой рукой, но и в дни мира они не раз вспомнят этот болотный, сырой лесок, эту лужу с черной водой, в которой отсвечивает молодой месяц.

Тихая улица, по которой уже почти никто не проходит и только у ворот сидят женщины и смотрят на окна госпиталя, в которых вспыхивают огоньки папирос. Там тихо говорят между собой раненые, и также с тихим смешком переговариваются женщины. Улица тонет в сиреневом сумраке, и странно было бы слышать громкий звук в этой чудесной тишине, и вдруг настораживаются раненые и, высовываясь из окна, слушают. Они слушают долго и взволнованно звук, который всё растет, всё приближается. Он странный, давно забытый ими звук, и они не сразу понимают, отвыкшие в окопах от него, что это такое. Наконец не выдержав, они кричат женщинам:

— Послушайте, почему плачет ребенок? Почему он плачет?

В первом этаже через раскрытое окно доносится громкий плач ребенка. Он кричит так беспомощно, так жалобно, что суровые солдаты не выдерживают.

Они слушают с настороженным вниманием, их лиц не видно в тумане вечера. О чем они говорят — не слышно. Но женщины уже почувствовали в их вопросе ту мучительную грусть, на которую надо ответить. Одна из них подымается и уходит. Другая, молодая, кричит в ответ:

— Сейчас вам скажут.

Странно видеть в полумраке улицы свесившиеся из окон головы с белыми повязками, которые слушают одинокий, звонкий плач ребенка в тишине огромного города. Он волнует сладостными воспоминаниями об оставленных семьях, о своих детях, где-то там за пределами этого города-фронта, в больших пространствах родины, за горами и долами, куда не долетает гром войны.

Он волнует радостями забытыми, которых ждет суровое сердце за тьмой военных ночей. Мало-помалу смолкает плач, улица становится снова молчаливой, и молодой месяц всплывает над красными железными крышами в померанцевом сияньи среди бело-зеленоватых облачков. Тени на улице становятся теплыми и мягкими. Вернувшаяся на улицу женщина кричит:

— Угомонился воин, заснул, спите и вы спокойно, товарищи.

***

Странный и прекрасный Ленинград! Два уже года живет он жизнью, не похожей на жизнь никакого другого города. Я беру картофель, посыпаю его солью и невольно смотрю на него, на его серую кожуру, такую обыкновенную, как будто в нем есть что-то значительное и непростое. Да, в нем есть непростое. Он выращен на Марсовом поле, там, где проходили в старые времена полки гвардии на ежегодных парадах, где никогда никто не думал разводить огород. Да и в позднейшие времена только посмеялись бы над человеком, который захотел бы посадить картошку возле памятника жертв революции, у плит, где покоятся герои. И вот он, этот картофель борющегося Ленинграда, неповторимый, великолепный картофель. Вряд ли в будущем он будет разводиться на этой площади, которая примет свой первоначальный вид. Этот картофель тоже дитя войны. // Николай Тихонов.

_________________________________
Н.Тихонов: В Петергофе* ("Красная звезда", СССР)
Н.Тихонов: Кровь Ленинграда ("Красная звезда", СССР)
Н.Тихонов: Ленинград в мае* ("Красная звезда", СССР)
Н.Кружков: Певец героического Ленинграда ("Красная звезда", СССР)

Газета «Красная Звезда» №205 (5576), 31 августа 1943 года
Tags: 1943, Николай Тихонов, август 1943, блокада Ленинграда, газета «Красная звезда», лето 1943
Subscribe

Posts from This Journal “блокада Ленинграда” Tag

  • 19 января 1943 года

    И.Эренбург || «Летопись мужества». Публицистические статьи военных лет — М.: «Советский писатель», 1983. стр. 201-204 # Все статьи за 19…

  • Н.Тихонов. Ленинград в ноябре

    Н.Тихонов || « Красная звезда» №282, 30 ноября 1943 года СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ: От Советского Информбюро.— Оперативные сводки за 28 и 29 ноября (1…

  • Николай Тихонов. Ленинград в сентябре

    Н.Тихонов || « Красная звезда» №231, 30 сентября 1943 года Наши войска в результате упорных боев овладели сильным предмостным опорным пунктом…

  • Не бывать фашистам в Ленинграде!

    Н.Петров || « Известия» №207, 2 сентября 1941 года СЕГОДНЯ В ГАЗЕТЕ: ПЕРВАЯ И ВТОРАЯ СТРАНИЦЫ. Указы Президиума Верховного Совета СССР. От…

  • Великий город

    С.Радлов || « Литература и искусство» №18, 1 мая 1942 года Советская интеллигенция! Работники советских учреждений, инженеры, учителя, агрономы,…

  • Н.Тихонов. Навстречу весне

    Н.Тихонов || « Литература и искусство» №18, 1 мая 1942 года Советская интеллигенция! Работники советских учреждений, инженеры, учителя,…

  • Выродки человечества

    А.Штейн || «Красный флот» №156, 5 июля 1942 года Слава о главных организаторах героической обороны Севастополя — вице-адмирале Октябрьском,…

  • О.Берггольц. Февральский дневник

    О.Берггольц || « Комсомольская правда» №156, 5 июля 1942 года Победа не приходит сама, — ее нужно завоевать. Напряжем все силы для разгрома…

  • Родной город

    С.Езерский || «Ленинградская правда» №147, 22 июня 1942 года "Все наши силы — на поддержку нашей героической Красной Армии, нашего славного…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments