Ярослав Огнев (0gnev) wrote,
Ярослав Огнев
0gnev

Categories:

Константин Симонов. Июнь—декабрь

«Красная звезда», 31 декабря 1941 года, смерть немецким оккупантамК.Симонов || «Красная звезда» №309, 31 декабря 1941 года

Привет доблестным войскам генерала Первушина и генерала Львова и славным морякам группы военных кораблей капитана первого ранга Басистого, положившим начало освобождению Советского Крыма!

Войска Кавказского фронта заняли Керчь и Феодосию. Сталинский приказ — Крым должен быть освобожден от немецких захватчиков и их румыно-итальянских прихвостней — выполним с честью!



# Все статьи за 31 декабря 1941 года.



Это было 24 июня. Поезд, почему-то состоявший из дачных вагонов, отошел от темных платформ Белорусского вокзала. Горели синие фонари. К ним тогда еще не привыкли. Поезд шел в Минск. Больше всего в нем ехало командиров, возвращавшихся из отпусков в свои части. Вести были тревожные, третий день шла война, все очень спешили туда, на запад.

Рядом со мной ехал полковник-танкист, маленького роста, седеющий человек, с орденом Ленина на гимнастерке. Вместе с ним ехал на фронт его сын, не помню, кажется, его звали Мишей. Отцу разрешили в Наркомате Обороны взять 16-летнего мальчика с собой, добровольцем на фронт. Они были похожи друг на друга, отец и сын, оба маленькие, коренастые, с упрямыми подбородками и серыми, твердыми глазами.

Дальше Борисова поезд не пошел. Впереди были немцы, разрушенное полотно, полная неизвестность.

В лесу, под Борисовом, на берегу Березины, собралось несколько тысяч командиров и красноармейцев, возвращавшихся в свои части.

Эти части дрались впереди, но между ними и нами были немцы, неожиданно прорвавшиеся к Борисову.

Немецкие самолеты бреющим полетом, волна за волной шли над нашими головами. Они бомбили и обстреливали нас от рассвета до заката, а впереди громыхала артиллерия. Все были из разных частей, никто не знал друг друга, не знал, что происходит кругом. Но нашелся человек, который сразу сплотил всех и поставил на свое, нужное место. Душой и сердцем людей, собравшихся в лесу под Борисовом, оказался маленький полковник, ехавший со мной в поезде.

Им первым были произнесены слова — «занять оборону». Он первый собрал вокруг себя старших командиров, подсчитал оружие, разбил людей на роты и взводы и люди снова почувствовали себя войском.

Вдруг нашлись какие-то пушки, несколько пушек, несколько пулеметов, были посланы люди обратно в Борисов за боеприпасами. Мы рыли окопы и щели, мы выбирали себе места и ложились с винтовками в оборону. Тут были самые разные люди. Слева от меня лежали артиллерийский капитан и военюрист, справа — двое штатских ребят, шоферов с грузовых машин.

Я никогда не забуду сына полковника. Мальчик делал все, что было в его силах. Не снимал с плеча карабина, он бегал, выполнял поручения, доставал еду и воду, приносил патроны, и в редкие свободные секунды искоса бросал восхищенные взгляды на отца. Мальчик был доволен, что он воюет, и горд тем, что именно его отец оказался в эту трудную минуту самым решительным из всех взрослых, одетых в военную форму людей, находившихся здесь.

Он был прав. Он мог гордиться своим отцом. Полковник вел себя так, как будто ничего не случилось, как будто у него под началом не самые разные, никогда не видавшие друг друга люди, а кадровый полк, которым он командует уже по крайней мере три года. Он спокойным, глуховатым голосом отдавал приказания. В этом голосе слышалась железная нотка, и все повиновались ему. При мне несколько раз произносили вслух его фамилию, тогда я ее помнил, но потом забыл.

На следующий день я расстался с полковником и больше не видел его.

В ноябре, на Карельском фронте, на Рыбачьем полуострове, к нам с большим опозданием попали, наконец, центральные газеты. Не помню, в какой на них на первой странице был напечатан снимок с подписью: «Командир 1-й гвардейской мотострелковой дивизии Герой Советского Союза полковник Лизюков принимает гвардейское знамя».

«Красная звезда», 23 ноября 1941 года

На снимке перед строем со знаменем в руках стоял одетый по-зимнему полковник. Маленький, коренастый, с упрямым подбородком...

Я узнал его. Да, конечно, именно он был там, в лесу, под Борисовом, в июне. И я вспомнил тогда слышанную, а потом забытую фамилию. Полковник Лизюков. Мне хотелось почему-то увидеть на снимке рядом с ним его сына, так же рядом, как они были тогда, в июне...

Все это особенно ярко вспомнилось мне именно сейчас, в эти дни декабря, когда, проехав по многим дорогам, ведущим на запад, я увидел следы отступления немцев, увидел, как их беспощадно истребляют.

В эти дни, когда мы научились побеждать, мы, наконец, можем позволить себе вспомнить то, о чем нам было слишком тяжело вспоминать раньше.

Я вспоминаю сейчас первые тяжелые июньские и июльские дни, первые жестокие неудачи и уроки, кровавые дороги, по которым мы отступали и по которым сейчас идем обратно.

И сейчас с особенным чувством гордости и благодарности произносишь имена людей, которые тогда были душою наших войск, глядя на которых тогда, в те тяжелые дни, верилось, что это кончится, что мы победим и вернемся, непременно победим и вернемся. Мы не знали, когда это будет, но, глядя на них, знали, что непременно будет.

Когда Русь была разорена татарским нашествием, когда ее города были сожжены, потоплены в собственной крови, народная память оставила в песнях незабываемые страницы самой черной тоски и горя. И рядом с этим во всех летописях, новгородских, суздальских, владимирских, рязанских, сохранился рассказ о рязанском богатыре Евпатии Коловрате. который, вернувшись из похода в родной город и найдя его сожженным, погнался с малой дружиною за бесчисленной татарской ратью. Догнав татар, Евпатий Коловрат перебил их великое множество и геройски погиб в неравном бою вместе со всей своей дружиной.

Кончилось татарское нашествие, была Куликова битва, была победа, но в памяти народа рядом с именами победителей, с именем Дмитрия Донского сохранилось имя Евпатия Коловрата, народного героя первых горестных дней татарского ига.

Оно сохранилось потому, что в трудные дни кровавой годины подвиг его был не только утешением, не только гордостью, но и залогом победы.

Меняются времена и враги, — я не хочу делать исторических сравнений, — но сердце народное не меняется. Оно остается все таким же мужественным в испытаниях и памятливым к тем, кто в годину этих испытаний был всех чище душою и тверже духом.

Так будет и сейчас. Имена победителей не заслонят в народной памяти имен героев июньских, июльских, августовских боев. Я хорошо помню, как в дни самых тяжелых неудач мы, люди, которые должны были через газету рассказывать народу о том, что происходит на фронте, искали и во множестве находили тех, рассказ о которых вселял веру в победу. Это были армейские большевики, солдаты сталинской выучки, которые в самые трудные дни брали на свои плечи всю тяжесть борьбы.

Середина поля. Могилев. С восточного берега Днепра на западный был перекинут единственный деревянный мост. На нем не было ни одной пушки, ни одного зенитного пулемета. Мы переехали на западный берег в полк, оборонявший Могилев. В этот день был тяжелый, кровопролитный бой. Полк разбил 40 немецких танков, но и сам истек кровью. Вечером мы говорили с командиром полка полковником Kутеповым.

Это был очень высокий, худой, немножко неуклюжий человек, много лет служивший в армии и, все-таки, имевший такой вид, будто он только вчера переоделся в военные. На его обросшем, небритом и усталом, смертельно усталом лице в самые тяжелые мгновения вдруг появлялась неожиданная мягкая детская улыбка.

Мы сказали ему про мост. Там нет ни одного зенитного пулемета, и если немцы разбомбят мост, то он с полком будет отрезан здесь, за Днепром.

— Ну, и что-ж.

— Кутепов вдруг улыбнулся своей детской улыбкой. — Ну, и что-ж, — повторил он мягко и тихо, как будто говоря о чем-то самом обычном. — Пусть бомбят. Если другие отступят, мы решили тут остаться и умереть, всем полком решили. Мы уже говорили об этом.

Я до сих пор помню, как Кутепов стоит у себя на командном пункте, как к нему подбегает связной. «Товарищ полковник, на правом фланге еще 30 танков», говорит он, задыхаясь.

— Что, где еще танки? — тревожно обращается к полковнику один из рядом стоящих командиров, расслышавший только слово «танки», но не расслышавший сколько.

— Танки? Да есть каких-то там 3 паршивеньких на правом фланге, — улыбаясь, говорит Кутепов.

И я до сих пор помню его тревожные глаза и улыбку. Тревожные глаза — потому, что на правом фланге тридцать танков и надо принимать меры. И улыбку — потому, что командир сейчас поедет на левый фланг и пусть лучше думает, что на правом фланге не тридцать танков, а три.

Не знаю, может быть, это было неверно с военной точки зрения, но в ту минуту, посмотрев на него, я поверил, что мы непременно победим. Непременно, иначе не может быть.

2.

Как переменились фронтовые дороги! Я никогда не забуду Минского шоссе, по которому шли, бесконечно шли беженцы. Они шли в чем были, в чем вскочили с кровати, неся в руках маленькие узелки с едой, такие маленькие, что непонятно, что же они ели эти 5, 10, 15 суток, которые шли по дорогам.

Над шоссе с визгом пронеслись немецкие самолеты. Теперь они так не летают. Они не смеют и не могут. Но тогда были дни, когда они летели низко, как будто хотели раздавить тебя колесами. Они бомбили и обстреливали дорогу. Тогда, не выдержав, беженцы уходили с кровавого асфальта в глубь леса и шли вдоль дороги, по обеим ее сторонам, в ста шагах от нее. На второй же день немцы поняли это. Теперь их самолеты шли не прямо над дорогой, они шли тоже немножко в стороне, по сторонам от дороги, в ста шагах от нее, и ровной полосой клали бомбы там, где по их расчетам двигались люди, ушедшие с дорог.

Я помню деревни, в которых нас спрашивали:

— Вы не пустите сюда немцев? А? — и заглядывали в глаза. Спрашивали: — Скажите, может, нам уже уезжать отсюда? А? — и снова заглядывали нам в глаза. И было, кажется, легче умереть, чем ответить на этот вопрос.

Я не мог прежде вспоминать об этом, потому что это было слишком тяжело, но сейчас я вспоминаю об этом, потому, что я прошел и проехал назад, на запад, уже по многим дорогам из тех, по которым мы когда-то уходили на восток.

По дорогам снова идут беженцы, но это уже другие люди. Они не уходят — они возвращаются. Только в дни испытаний понимаешь, что такое сила родной земли, как тянет людей на родные места, туда, откуда они ушли. Они не ждут и не ищут безопасности, они идут за нашей армией сейчас же по пятам. Идут еще тогда, когда не миновала опасность, не потухли пожары, не стихла орудийная стрельба. Они не хотят потерять ни одного дня. Они должны быть дома, сегодня же вечером, вслед за бойцами, пришедшими туда сегодня утром.

Сейчас война, и военные люди знают больше всех, они должны отвечать на все вопросы, они не смеют быть «немогузнайками». Люди, идущие по дорогам, любят спрашивать, им многое, очень многое хочется знать, и непременно сегодня же, сейчас.

Они спрашивали в июне, и спрашивают в декабре. Но как переменились эти вопросы! Я помню, как в июле мы проезжали через Шклов. Людей, шедших по дорогам, тревожила каждая машина. Вот несколько машин прошло на запад, им навстречу. Они останавливаются, они спрашивают: «Может быть, не уходить, может быть, здесь не будет немцев?» — у них в глазах снова сверкает надежда.

Но вот опять проходят военные машины на восток, и беженцы провожают их печальными глазами, они погоняют лошадей, они торопятся. Они спрашивают, куда им итти: до Рославля или дальше?

Декабрь. Снова те же дороги. И в городе Одоеве нас окружают люди, только что вернувшиеся сюда. Они спрашивают нас: «Когда будет взят Мценск, когда будет взят Белев?» У них там остались родные, они верят, что если родные еще живы, то они скоро увидят их. Они верят, что Белев непременно будет взят, их интересует только — скоро ли. Да, говорим мы, скоро. Мы тоже в это верим. Тогда они начинают спрашивать про Калугу, про Орел, про другие города. «Когда?» — повторяют они и смотрят на красноармейцев с непоколебимой верой. И под этими взглядами наши конники невольно шпорят лошадей и рысью торопятся к заставе, ведущей из города на запад.

3.

В ноябре в штабе нашей крайней северной армии ночью, когда в полнеба переливалось полярное сияние, работник Особого отдела, вышедший со мной на мороз покурить и подышать воздухом, вдруг, словно что-то вспомнив, радостно сказал мне:

— Вы знаете, для вас будет интересный материал. У нас есть три пленных немецких офицера.

— В каких чинах? — спросил я.

— Пока еще не знаю.

— Что, они еще в дивизии?

— Нет.

— В полку?

— Нет. Видите ли... — мой собеседник замялся, — видите ли, дело в том, что они еще вообще не здесь, эти пленные, они еще там, в тылу у немцев. Их захватили в 60 километрах в тылу, между их штабом корпуса и штабом дивизии. 15 наших пограничников пошли туда и захватили. Они захватили и передали по радио, что ведут трех офицеров и перейдут вместе с пленными фронт через два—три дня. Так что нам с вами придется немного подождать.

Я сейчас вспомнил об этом случае потому, что это была не просто смелость горсточки храбрецов. Это была уверенность, которая крепла в армии из месяца в месяц. В июле мы еще не брали немцев в плен за 60 километров от линии фронта. В ноябре их начали брать. И мало того, что это было сделано, главное — то, что это считалось в порядке вещей, что этому даже не особенно удивлялись.

Через три дня я увидел этих трех немецких офицеров. Их привели в заботливо захваченных с собой специально для этого валенках. Одели их в валенки не от излишнего мягкосердечия, а просто по здравому расчету — чтоб легче было довести. Они имели очень жалкий, огорошенный вид, эти три офицера из знаменитой Критской горно-егерской бригады. Им еще не приходилось так воевать, и они еще не привыкли так попадать в плен. Им сказали, что к этому привыкнуть вскоре придется не только им, но и многим другим их коллегам. Они молчали. Молчали не из фанфаронства, не из чувства собственного достоинства, как это бывало раньше, а просто потому, что им нечего было сказать, потому что они были обезволены и опустошены.

Как переменились за шесть месяцев эти солдаты «непобедимой» армии! В июле было непонятно, кто из них храбр, кто труслив. Все человеческие качества в них заглушал, перекрывал гонор — общая повсеместная наглость захватчиков. Видя, что их не бьют и не расстреливают, они все корчили из себя храбрецов. Они считали, что война кончится через две недели, что этот плен для них, так сказать, вынужденный отдых и что с ними по-человечески обращаются только от страха, оттого, что боятся их мести впоследствии.

Сейчас это исчезло. Одни из них дрожат и плачут, говорят, захлебываясь, все, что они знают, другие, — таких единицы, угрюмо молчат; замкнувшись в своем отчаянии. Армия наглецов в дни поражения переменилась. Это естественно в войске, привыкшем к легким победам и в первый раз подвергшемся поражениям.

Немцы отступают. Дерутся, но отступают. Огрызаются, но бегут.

На столе у генерала лежит оперативная карта. Я видел много этих карт за время войны, но как переменилось сейчас их лицо! Вы помните карты июля, карты августа, карты октября? На них были большие синие стрелы и красные полукружия. Сейчас карта выглядит иначе. На ней размашисто и твердо начертаны красные стрелы и уходящие от них синие полукружия. Немцы отступают. Все дальше и дальше от Москвы идут на запад красные стрелы, все глубже врезаются они между синих линий врага. Они дробят их и раз'единяют. Все меньше и меньше синие полукружия, все чаще они дробятся на полки, батальоны, роты.

Я вижу карту, на которой нанесена оперативная обстановка. Глубоким пятидесятикилометровым клином врезались наши войска в расположение отступающих немецких дивизий. В тылу еще бродят целые немецкие полки, еще каждый день перерезаются дороги кучками автоматчиков, но дивизии идут вперед, они верят, что окружат немцев и истребят их. Я на минуту пробую представить себе эту карту в июле или в августе. Да, если бы тогда поглядели на нее, нам бы показалось, что здесь, на этом участке, окружены не немцы, а мы сами!

Окружающий сам в то же время в какой-то степени оказывается окруженным — это старая истина, но дело тут не только в том, сколько у кого полков и дивизий, а в том, кто наступает, кто считает себя окружающим и кто считает себя окруженным.

Произошла гораздо более важная вещь, чем взятие 10 или 20 населенных пунктов. Произошел гигантский, великолепный перелом в психологии наших войск, в психологии наших бойцов.

Армия научилась побеждать немцев. И даже тогда, когда ее полки находятся в трудных условиях, когда чаша военных весов готова заколебаться, они все равно сейчас чувствуют себя победителями, продолжают наступать, бить врага.

И такой же перелом в обратную сторону произошел у немцев. Они чувствуют себя окруженными, они отходят, они беспрерывно пытаются выравнять линию фронта, они боятся даже горсти людей, зашедших им в тыл и твердо верящих в победу.

Полковнику доносят, что у него в тылу появилась рота немецких автоматчиков.

— Ну, что-ж, — говорит он, — сзади кто-нибудь из наших подойдет и уничтожит, а наше дело вперед, вперед. — И больше не вспоминая об этой роте, он дает приказ о дальнейшем наступлении.

Враг должен быть разгромлен и, несмотря ни на что, будет разгромлен. Это знают все наши люди, знают и, что еще важней, чувствуют всем своим сердцем. Они гонят немцев, и они будут окружать и гнать их по дорогам и по бездорожью, по зимним полям, где не проходят машины, где проваливаются ноги, где дьявольски трудно итти, но ведь когда ты идешь вперед, то у тебя появляется какая-то небывалая сила, второе дыхание. Мы навязываем немцам свою волю, мы становимся хозяевами положения. Они будут выходить из окружения через сожженные села, через непроходимые леса, они будут замерзать завтра сотнями там, где они сегодня замерзают десятками. Их будут убивать не только из автоматов и орудий, их будут убивать по дороге женщины и старики кольями и вилами так, как на этих же дорогах убивали других пришельцев в 1812 году.

Пусть не рассчитывают на пощаду. Мы научились побеждать, но эта наука далась нам слишком дорогой и жестокой ценой, чтобы щадить врага.

Пусть так и знают и пусть помнят, что слова нашего Верховного Главнокомандующего — «истребительная война» — означают для рядового красноармейца не только боевой лозунг, не только великие слова, — а мертвый немец, лежащий на снегу, со штыком, только что воткнутым ему в глотку, один мертвый немец, и еще один, и еще столько мертвых немцев, сколько у каждого из нас хватит силы и жизни убить. // Константин Симонов. ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ.


************************************************************************************************************
Новогодний парад в Берлине.


Рис. Б.Ефимова
«Красная звезда», 31 декабря 1941 года, идеология фашизма, суть фашизма, фашизм в Германии


************************************************************************************************************
Войска Кавказского фронта заняли Керчь и Феодосию. Сталинский приказ — Крым должен быть освобожден от немецких захватчиков и их румыно-итальянских прихвостней — выполним с честью!

☆ ☆ ☆

Пощады нет!

Растет, шумит тот вихрь народной славы.
Что славные под'емлет имена.
Таким он был в свинцовый час Полтавы
И в раскаленный день Бородина.

Все тот же он под Тулой и Москвою,
Под Ленинградом, в сумрачных лесах.
Бойцы идут. У них над головою
Родные звезды в снежных небесах.

Нет, рано враг торжествовал победу, —
И сквозь пожаров дымные рога
Бойцы идут по вражескому следу.
Врезая шаг в скрипучие снега.

А враг бежит, смятенный и голодный,
Кляня судьбу проклятую свою.
А в завершенье веры всенародной
Слова вождя исполнились в бою!

Бойцы идут среди родимых пашен
Победным шагом, грозны и сильны,
И их народ зовет: гвардейцы наши,
Любимые, суровые сыны.

Вы к нам пришли, чтоб нас освободили,
Сожгли врага в железных битв огне...
Кровавей нет и нет прекрасней были.
И нет святее правды наших дней!

Идут бойцы, их губы крепко сжаты.
Лежит на Запад огненный поход,
Их движет месть — безжалостный вожатый
И вражьих дел великий счет ведет!

Пускай смертельным будет каждый выстрел.
Пощады нет — и все стоят на том —
Пусть враг гниет в осенних палых листьях,
Пускай лежит с набитым снегом ртом!

Пощады нет, и, мстя, мы твердо знаем —
Она пройдет — смертельная пурга,
Последний залп над Рейном и Дунаем
Сразит на смерть последнего врага.

Николай ТИХОНОВ. ЛЕНИНГРАД. (По телефону).


************************************************************************************************************
Не давать врагу передышки ни днем ни ночью. Брать его в железные кольца и уничтожать!

☆ ☆ ☆

Новогодний номер «Фронтовой иллюстрации»

Вышел из печати новогодний номер журнала Главного политического управления Красной Армии «Фронтовая иллюстрация». В журнале широко представлены запоминающиеся фотоснимки с фронтов отечественной войны. Читатели видят волнующий момент вручения гвардейского знамени 1-й ордена Ленина гвардейской стрелковой дивизии (фото К.Мишко). Выразителен снимок советских самолетов, патрулирующих в окрестностях Москвы (фото Д.Чернова). Кусочек настоящей красноармейской жизни запечатлен П.Бернштейном снимком «На фронте в часы досуга» — бойцы весело пляшут под лихие звуки баяна.

Удачен фотоочерк В.Кинеловского и Г.Санько «В освобожденном селе Крюкове». Авторам удалось убедительно показать героизм воинов Красной Армии, их наступательный порыв. Неизгладимое впечатление производит репродукция пробитого фашистской пулей партийного билета политрука А.А.Никулина, погибшего в бою за село Крюково. Нельзя без волнения и гнева смотреть на фотодокументы немецких зверств. Вот полузанесенный снегом труп учительницы В.И.Поляковой. Фашистские бандиты изнасиловали ее и застрелили в школьном огороде.

Хороша серия сравнительных фотографий — «Так немецкая армия шла на восток» и «Так она выглядит после ударов Красной Армии».

Содержательна страница журнала, озаглавленная «Родина заботится о своих сынах». Она изобилует правдивыми и яркими фотографиями. «В гостях у раненого бойца», «Медицинская сестра читает письмо раненому бойцу». «На пункте приема подарков бойцам действующей армии» — таковы темы снимков этой страницы.

________________________________________________
П.Антокольский: Это не люди || «Известия» №219, 16 сентября 1941 года
Б.Ямпольский: Чужеземец || «Красная звезда» №292, 12 декабря 1941 года
Е.Петров: Легендарный ефрейтор*|| «Известия» №286, 4 декабря 1941 года
Вл.Ставский: Лицо фашистского солдата*|| «Правда» №303, 1 ноября 1941 года
М.Рузов: Дневник Вернера Бергдольца*|| «Известия» №268, 13 ноября 1941 года
«Философия» немецко-фашистских мерзавцев || «Известия» №217, 13 сентября 1941 года
Вл.Лидин: Фашистская расправа с пленными красноармейцами* ("Красная звезда", СССР)**

Газета «Красная Звезда» №309 (5064), 31 декабря 1941 года
Tags: 1941, Константин Симонов, Николай Тихонов, газета «Красная звезда», декабрь 1941, зима 1941
Subscribe

Posts from This Journal “декабрь 1941” Tag

  • Выращивать своих автоматчиков, истреблять автоматчиков врага

    « Правда» №341, 9 декабря 1941 года Немецко-фашистские захватчики залезли в глубь нашей страны. Отсюда они живыми не уйдут! Воины Красной Армии,…

  • Воздушная гвардия советского народа

    « Правда» №339, 7 декабря 1941 года Ставкой Верховного Главнокомандования шесть авиационных полков преобразованы в Гвардейские полки Красной…

  • Как они отступают

    Л.Высокоостровский || « Красная звезда» №291, 11 декабря 1941 года Вслед за Ростовом и Тихвином войска Красной армии отбили у фашистов гор.…

  • Руки Ганса Шуммера

    Н.Богданов || «Вечерняя Москва» №306, 27 декабря 1941 года Войска Западного фронта освободили от немецких захватчиков города Наро-Фоминск и…

  • Эрзац-валенки

    Л.Митницкий || " Правда" №358, 26 декабря 1941 года За период с 21 по 25 декабря доблестными войсками Западного фронта захвачены большие…

  • Евгений Петров. Ответ огнем

    Е.Петров || « Известия» №309, 30 декабря 1941 года На Черном, на Балтийском, на Баренцовом морях в битвах с немецкими оккупантами продолжают…

  • Борис Полевой. Предатели

    Б.Полевой || « Правда» №358, 26 декабря 1941 года За период с 21 по 25 декабря доблестными войсками Западного фронта захвачены большие трофеи,…

  • Овладеть искусством боя на лыжах

    « Красная звезда» №308, 30 декабря 1941 года Не дадим врагу выиграть время, не позволим гитлеровским бандам ускользать от ударов и закрепляться.…

  • Советский Союз и Великобритания в борьбе против общего врага

    « Известия» №308, 29 декабря 1941 года Удар за ударом наносит славная Красная Армия полчищам Гитлера, На многих участках фашистские разбойники…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments