Ярослав Огнев (0gnev) wrote,
Ярослав Огнев
0gnev

Categories:

Николай Тихонов. Слово о 28 гвардейцах

«Красная звезда», 22 марта 1942 года, смерть немецким оккупантамН.Тихонов || «Красная звезда» №68, 22 марта 1942 года

Каждая попытка немцев отбить потерянные позиции должна разбиваться о железное упорство наших бойцов. Решительно и стойко отражать все контратаки врага, истреблять его живую силу и технику.



# Все статьи за 22 марта 1942 года.



Политрук В.Клочков-Диев, 28 панфиловцев, «Красная звезда», 22 марта 1942 года

Безграничное снежное поле,
Ходит ветер, поземкой пыля,
Это русское наше раздолье,
Это вольная наша земля.
И зовется ль оно Куликовым,
Бородинским зовется ль оно,
Или славой овеяно новой,
Словно знамя опять взметено,
Все равно оно кровное наше,
Через сердце горит полосой.
Пусть война на нем косит и пашет
Темным танком и пулей косой,
Но героев не сбить на колени,
Во весь рост они встали окрест,
Чтоб остался в сердцах поколений
Дубосекова темный раз'езд,
Поле снежное, снежные хлопья
Среди грохота стен огневых,
В одиноком промерзшем окопе
Двадцать восемь гвардейцев родных!

1.

Из Казахстана шли бойцы,
Панфилов их привел могучий.
Он бою их учил, как учат
Сынов — Чапаевцы-отцы.
Учил маневру и удару
Лихих колхозников Талгара,
Казахов из Алма-Ата,
Киргизов и казаков дюжих,
Была учеба не проста:
Кругом бои, пустыня, стужа.
И немцы рвутся на Москву,
Снега телами устилая,
Стоит дивизья удалая,
Похожа сила боевая
На тонкой стали тетиву.
Она под опытной рукою
Звенит натянута и вдруг
Своей стрелою роковою
Рвет вражьей силы полукруг.

Она гвардейская восьмая
Врага уловки понимает.
Стоит, откуда б он ни лез —
На всех путях наперерез.
И не возьмешь ее охватом,
Не обойдешь ее тайком —
Как будто место то заклято
Огнем, уменьем и штыком.
Герой подтянутый и строгий,
Стоит Панфилов у дороги.
Ему, чапаевцу, видны
В боях окрепшие сыны.
Глядит в обветренные лица,
На поступь твердую полков,
Глаза смеются, он гордится:
— Боец! Он должен быть таков!
Его боец!.. Пускай атака,
Пусть рукопашная во рву —
Костьми поляжет и, однако,
Врага не пустит на Москву!

2.

Окоп. Гвардейцев двадцать восемь.
Сугробов белые ряды,
По горизонту ветер носит
Пожаров дальних черный дым.

Там горе горькое маячит,
Там песен больше не поют,
Там хоронятся, стонут, плачут,
Там подневольный рабский труд.

Стоят в окопе двадцать восемь
Под небом диким и седым,
Глядят, как ветер вдаль уносит
Пожаров долгих горький дым.

И говорит Кужебергенов
Дружку Натарову:
— Иван,
Москвы стоят за нами стены,
Любимый солнцем Казахстан!
Там наши девушки хохочут,
Какие там весною ночи,
Какие в песнях там слова,
Какая там в лугах трава.
Я грузчик. Я простой рабочий,
Я жизнь люблю. Я жил, Иван,
Но дай сейчас две жизни сразу —
Не пожалею их в бою,
Чтоб бить немецкую заразу
И мстить за родину свою!
Смотри, Иван, на эти дымы
И этот край — наш край любимый!
Он близок сердцу моему —
Как тяжело сейчас ему!
Стоит на страже под Москвою
Кужебергенов Даниил,
Клянусь своею головою
Сражаться до последних сил!

И говорит Иван Натаров:
— Я тоже человек не старый,
Я тоже человек прямой —
Боец дивизии восьмой.
И память — нет, не коротка,
Я помню, как мы ладно жили,
Как мы работали, дружили,
Дни тяжелы у нас пока —
В них тяжесть полного подсумка,
Есть у меня такая думка:
Отец народов там в Кремле,
Он видит все орлиным оком;
И нету места на земле.
Чтоб было для него далеко.
Он знает все, он помнит всех,
Дивизью нашу помнит тоже,
И с нас, гвардейцев, спросит строже,
Тем будет радостней успех!
— Натаров! — говорю себе,
Вот ты в окопе с Даниилом,
Готов к решительной борьбе,
Ты для нее готовил силы.
Но все мне кажется одно:
Как будто сам великий Сталин
На этот пост меня поставил
Перед советскою страной.
И мы не посрамим восьмой,
Не посрамим гвардейской чести,
А час придет — погибнем вместе,
Врага в могилу взяв с собой!

Окоп. Гвардейцев двадцать восемь,
Здесь каждый вспоминал свое,
Родных, родного неба просинь,
Ее, далекую ее,
Ту девушку, что ждала друга...
Но мысли, сделав четверть круга,
Как сон, что снится наяву —
Все возвращались под Москву.
Сияньем преданности высшей,
Любовью всех окружена,
Она вставала неба выше
И звала каждого она.
...И тут увидел Добробабин
Меж снежных горок и ухабин
Иную черную гряду:
— Идут, сказал, они идут!

3.

Посланцы ржавой злобы вражьей,
Фашистской детища чумы
Шли двадцать танков с лязгом тяжким,
Сминая снежные холмы.

Танкист увидел низколобый
Большие, белые сугробы.
Окоп, который раздавить
Труда не стоит никакого…

Шли двадцать танков, как быки,
Один другого безобразней,
Из мира каторжной тоски,
Из стран безмолвия и казней,
Шли двадцать танков, как один,
И низколобый паладин
Не об окопе думал ближнем —
О повторении Парижа:
Вино, ночной распутный час,
Посмотрим, какова Москва там?

И, грохнув, первые гранаты
Порвали гусеницу враз.

4.

На русском поле снежном, чистом,
Плечом к плечу в смертельный миг
Встал комсомолец с коммунистом
И непартийный большевик.
Гвардейцы! Братьев двадцать восемь!
И с ними вместе верный друг,
С гранатой руку он заносит —
Клочков Василий, политрук.
Он был в бою в своей стихии…

— Нам старший брат, врагу — гроза,
Он дие, дие, вечно дие,—
Боец-украинец сказал,
Что значит: вечно он в работе.
В том слове правда горяча,
Он Диевым не только в роте, —
В полку стал зваться в добрый час.

И вот сейчас Василий Диев
С бойцами смертный примет бой,
Он с ними вместе, впереди их
Перед грохочущей судьбой.

— Ну что тут танков два десятка,
На брата меньше, чем один,—
Он говорил не для порядка, —
Он видел подвиг впереди.

Хвала и честь политрукам,
Ведущим армию к победе,
В бою, в походе и в беседе
Сердца бойцов открыты вам.

5.

Тяжелой башни поворот,
И танк по снегу без дороги,
Как бык раз'яренный, идет,
Тупой, железный, однорогий.
Не побледнел пред ним боец —
Лишь у виска набухли жилки,
И — однорогому конец —
С горючим падают бутылки.
Прозрачным пламенем одет,
Как бык с разрубленною шеей,
Он издыхает, черный бред,
Пред неприступною траншеей.
На бронебойных пуль удар —
Удары пушек, дым и стоны,
Бутылок звон. И вновь пожар,
И грохот танков ослепленных,
И танки на дыбы встают.
И с храпом кружатся на месте —
Они от смерти не уйдут,
Они закляты клятвой мести.

Смотри, родная сторона,
Как бьются братьев двадцать восемь!
Смерть удивленно их уносит:
Таких не видела она.

И стих обуглится простой
От раскаленной этой мощи,
Пред этой простотой святой,
Что всяких сложных истин проще.

И слабость моего стиха
Не передаст того, что было —
Но как бы песня ни глуха —
Она великому служила!

Часы идут. В крови снега.
Гвардеец видит, умирая,
Недвижный мертвый танк врага,
И новый танк, что встал, пылая.

Нет Добробабина уже,
Убит Трофимов и Касаев —
Но бой кипит на рубеже,
Гвардейский пыл не угасает.

Убит Шемякин и Емцов,
И видит, падая, Петренко
Среди железных мертвецов
Дымятся новых танков стенки.

Снарядный грохот стон глушит,
И дым течет в снегах рекою —
Уже четырнадцать машин
Гвардейской сломаны рукою.

И странный новый гул один,
Не схожий с гулом бьющей стали,
Со снежных стелется равнин,
Идет из самой дальней дали.

И тихий голос в нем звучит:
Кто, как они, не может биться —
Пусть тоже подвиги вершит,
Которым можно подивиться.

Героя миги сочтены,
Но в сердце входит гул огромный,
То руки верные страны
В забоях рушат уголь скромный,
То гул неисчислимых стад,
То гул путины небывалой,
То стали льется водопад
В искусной кузнице Урала,
Станиц казахских трактора
Идут в поля с веселым гулом,
Гудит высокая гора
Трубой заводской над аулом,

И слился мирный гул работ
С непревзойденным гулом боя,
Как перекличка двух высот,
Перепоясанных грозою.

6.

Глядит Клочков: конец когда же?
И видит в дымном полусне,
Как новых тридцать танков тяжко
Идут, размалывая снег.

И Бондаренко, что когда-то
Клочкова Диевым назвал,
Сказал ему сейчас, как брату,
Смотря в усталые глаза:
— Дай обниму тебя я, Диев!
Одной рукой могу обнять,
Другую пулей враг отметил. —
И политрук ему ответил,
Сказал он:
— Велика Россия,
А некуда нам отступать.
Там позади Москва!..

В окопе
Все обнялись, как с братом брат, —
В окопе снег и кровь, и копоть,
Соломы тлеющей накат.
Шли тридцать танков, полны злобы,
И видел новый низколобый
Сожженных танков мертвый ряд.
Он стал считать — со счета сбился,
Он видел: этот ряд разбился
О сталь невидимых преград.
Тут нет ни надолб, ни ежей,
Ни рвов, ни мин, ни пушек метких,
И он в своей железной клетке
Не видел одного — людей!
Спеша в Москву на пир богатый,
Навел он пушку, дал он газ —
И вновь гвардейские гранаты
Порвали гусеницу враз.

И видит немец низколобый:
Встают из снега, как из гроба,
Бойцы в дыму, в крови, в грязи,
Глаза блистают, руки сжаты,
Как будто бы на каждом латы
Из сплава чудного горят —
Летят последние гранаты,
Огонь бутылочный скользит.

Уже вечерняя заря
Румянцем слабым поле метит,
И в тихом сумеречном свете,
Достойно, так же, как и жил,
Кужебергенов Даниил,
Гранат последнее сцепленье
Последним взрывом разрядив,
Идет на танк, дыша презреньем.
Скрестивши руки на груди.
Как будто хочет грузчик грозный
Схватить быка за черный рог —
С ним вместе гаснет день морозный,
Склонясь у ночи на порог.
...Нет Бондаренко, а Натаров
Лежит в крови, упал Клочков…

Пока все поле в сизом дыме,
Раскрой страницы книги старой
И гвардию большевиков
Сравни с гвардейцами иными.

Увидишь синие карре
Наполеоновой пехоты.
Где офицеры в серебре,
В медвежьих шапках гибнут роты.
Ваграм с убийственным огнем,
И Лейпциг — день железной лавы,
И Ватерло в резне кровавой —
Вам не сравниться с этим днем
Гвардейской русской нашей славы!

Переверни еще листы —
Увидишь Торрес-Ведрас ты,
Красномундирные колонны,
И с пиренейской высоты
Солдат бывалых Веллингтона.
Нет, нет, они дрались не так —
Чтоб до последнего, чтоб каждый
С неотвратимой силой жаждал
Врага в могилу взять с собой,
Чтоб смерть играла им отбой!

Вы не сравнитесь никогда
С советским богатырским парнем —
И нашей гвардии звезда
Всех ваших гвардий лучезарней.
Ну, где у вас такой окоп?
И где такие двадцать восемь?
Здесь танк, уткнувшийся в сугроб,
У мертвецов пощады просит!

7.

Стемнело в поле боевом,
Лежит израненный Натаров,
И Диев жадно дышит ртом,
И шепчет он с последним жаром:
— Брат, помираем, вспомнят нас
Когда-нибудь... Поведай нашим,
Коль будешь жив...
И звук погас,
Как гаснет искра среди пашен.

И умер Диев в поле том,
В родном, широком, белоснежном
Где под ночной земли пластом
Зерно сияло блеском нежным.

Колосья летом зазвенят, —
Полей колхозная отрада.
Спи, Диев! Все солдаты спят,
Когда исполнили что надо.

Уж вьюга поле бороздит,
Как будто ей в просторе тесно,
Лежит Натаров, он не спит,
И все же видит сон чудесный.

Как будто с вьюгой он летит
И голосов полна та вьюга.
То политрук с ним говорит,
То слышит Даниила-друга.

А вьюга кружит по стране,
По городам, по селам вьется —
И, как бывает лишь во сне,
Он слышит голос Полководца:

— Иван Натаров, мой стрелок,
Сейчас лежишь ты, холодея, —
Но ты сражался так, как мог
Сражаться истинный гвардеец!..

И плачет радостно Иван,
И снова с вьюгой дальше мчится,
Он видит яркий Казахстан,
Хребты и степи, и станицы.

Он слышит песню, молвит он:
— Полна та песня славы гула,
О ком она? Он поражен:
О нем поют уста Джамбула.

Поют о двадцати восьми,
Поют о доблести и долге,
И песнь живет между людьми
Над Сыр-Дарьей, Курой, над Волгой.

Он входит в Красную Москву,
Еще не смог он удивиться —
Как сон исчез и наяву
Над ним видны родные лица.

Красноармейских шапок ряд,
Бойцы с ним тихо говорят
И перевязывают раны…

А дальше: вьюги новый плен,
Но это вьюга белых стен.
Простынь, халатов лазаретных…

И шепчет он рассказ заветный
О всех товарищах своих,
О жизни их, о смерти их,
О силе грозной их ударов…

Сказал, — задумался, затих...
Так умер наш Иван Натаров!

* * *

Нет, героев не сбить на колени,
Во весь рост они встали окрест,
Чтоб остался в сердцах поколений
Дубосекова темный раз'езд,
Поле снежное, снежные хлопья
Среди грохота стен огневых,
В одиноком промерзшем окопе
Двадцать восемь гвардейцев родных!

Март, 1942 г. Николай ТИХОНОВ.

________________________________________________
А.Кривицкий. О 28 павших героях ("Красная звезда", СССР)**
Награждение 28 павших героев* ("Красная звезда", СССР)*
Завещание 28 павших героев ("Красная звезда", СССР)
Памяти генерал-майора И.В.Панфилова ("Красная звезда", СССР)
В.Коротеев: Гвардейцы Панфилова в боях за Москву* ("Красная звезда", СССР)

Газета «Красная Звезда» №68 (5132), 22 марта 1942 года
Tags: 1942, 28 панфиловцев, Николай Тихонов, весна 1942, газета «Красная звезда», март 1942, стихи о войне
Subscribe

Posts from This Journal “март 1942” Tag

  • 28 марта 1942 года

    И.Эренбург || « Летопись мужества». Публицистические статьи военных лет — М.: «Советский писатель», 1983. стр. 92-95. # Все статьи за 28…

  • 16 марта 1942 года

    И.Эренбург || «Летопись мужества». Публицистические статьи военных лет — М.: «Советский писатель», 1983. стр. 84-88. # Все статьи за 16 марта…

  • 19 марта 1942 года

    И.Эренбург || «Летопись мужества». Публицистические статьи военных лет — М.: «Советский писатель», 1983. стр. 88-92. # Все статьи за 19…

  • Советская женщина

    В.Василевская || « Правда» №67, 8 марта 1942 года Сегодня 8 марта — Международный коммунистический женский день. Трудящиеся женщины Советского…

  • Борис Лихарев. Ярость

    « Красная звезда», СССР. « Известия», СССР. « Правда», СССР. « Time», США. « The Times», Великобритания. « The New York Times», США.…

  • Илья Эренбург. Значение одного предательства

    И.Эренбург || « Правда» №79, 20 марта 1942 года На юге страны начались весенние полевые работы. Не за горами сев в остальных районах.…

  • На выставке «Окон ТАСС»

    П.Соколов-Скаля || « Литература и искусство» №13, 28 марта 1942 года Боевые, яркие плакаты, «Окна ТАСС», открытки, лубок помогают воспитывать в…

  • Голос Москвы

    В.Голубов || « Литература и искусство» №13, 28 марта 1942 года Боевые, яркие плакаты, «Окна ТАСС», открытки, лубок помогают воспитывать в…

  • Художник — агитатор

    « Литература и искусство» №13, 28 марта 1942 года Боевые, яркие плакаты, «Окна ТАСС», открытки, лубок помогают воспитывать в советских людях…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments