Ярослав Огнев (0gnev) wrote,
Ярослав Огнев
0gnev

Category:

7 февраля 1942 года

«Красная звезда», 7 февраля 1942 года, смерть немецким оккупантам


«Красная звезда»: 1943 год.
«Красная звезда»: 1942 год.
«Красная звезда»: 1941 год.



# Все статьи за 7 февраля 1942 года.



Д.Ортенберг, ответственный редактор «Красной звезды» в 1941-1943 гг.

Ждем известий о взятии новых городов. На очереди как будто Гжатск, Вязьма... Казалось, что это дело ближайших дней. От позиций, куда мы с Эренбургом приезжали 21 января, до Гжатска совсем недалеко. Вспоминаю, что командир 82-й стрелковой дивизии, освобождавший эти края, генерал Н.И.Орлов сказал нам: «До Гжатска можно дойти за два дня». Однако наступление застопорилось, и я решил снова съездить в 5-ю армию генерала Л.А.Говорова, посмотреть на месте, как развертываются события на Западном фронте. Вот для этой поездки я и вытребовал из отпуска Симонова.

«Красная звезда», 7 февраля 1942 года, русская зима, немецкий солдат

Выехали мы на двух машинах целой бригадой. Был с нами фоторепортер Михаил Бернштейн. Ездить с Мишей было одно удовольствие. Никогда не унывающий, он своим веселым характером и неистощимыми выдумками мог расшевелить самого скучного человека. Тот, кто отправлялся с Мишей на фронт, считал, что ему здорово повезло. Был он пробивным парнем и быстрее всех мог вытащить машину из пробки, достать бензин, «соорудить» полдник и ночлег — все, кажется, мог. Весьма располневший в свои двадцать пять лет, с кобурой и «лейкой» на круглом животе, в ушанке, сбитой далеко на затылок, он ни минуты не сидел на месте, внезапно исчезал и так же внезапно появлялся, не давая покоя ни своей «лейке», ни своим спутникам. Популярная песенка Симонова о веселом репортере вдохновлена именно Мишей Бернштейном.

Среди фоторепортеров «Красной звезды» Миша был на особом положении — как единственный из своих собратьев, побывавший вместе с нами на Халхин-Голе и на финской войне. И тогда, и сейчас его посылали на самые горячие участки фронта, зная, что никакая опасность или трудность не могут его остановить, если газете нужен «гвоздевой» снимок. Он действительно был, как его назвал в своих воспоминаниях Жуков, «вездесущий».

Еще один наш спутник, Борис Ефимов, выезжал на фронт впервые. В нашей редакции он был главным и единственным художником. Отпустить Ефимова на фронт, куда он, кстати, все время рвался, было нельзя. Единственно, что я мог сделать, это взять его с собой в очередную фронтовую поездку и доставить обратно в редакцию к выпуску номера. Так я сегодня и поступил...

Накануне вечером я вызвал Бориса Ефимова. Он сразу же явился. Ефимов, как и все работники редакции, жил на казарменном положении в той комнате, где и работал. Я показал ему только что полученное сообщение нашего корреспондента по Западному фронту: немцы выделяют по одной-две теплых вещи на подразделение, и солдаты их носят по очереди. Попросил сделать на эту тему карикатуру. Минут через сорок он принес рисунок, очень смешной. Столб с табличкой «Дежурная шуба и муфта 5-й роты». В этой одежде, прикованной к столбу цепью, стоял немецкий солдат, а за ним очередь, дрожащая от холода: кто дует на замерзшие руки, кто пританцовывает, а у кого и сосульки под носом. В подписи художник обыграл широко известное выражение: «Согревание в порядке полуживой очереди». Отправил я карикатуру в цинкографию, а дальше, как вспоминает Ефимов, между нами состоялся такой разговор:

«Красная звезда», 7 февраля 1942 года, русская зима, немецкий солдат

«А между прочим, — сказал редактор, обращаясь к своему заместителю, — Ефимов еще не был на фронте. А?

— Еще не был, — согласился я.

— Выезжаем утром, — сказал редактор, снова берясь за чтение газетной полосы. — Всем быть в сборе к семи часам...»

Ефимов был рад поездке. Это я видел. Правда, фронт был ему не в новинку. В годы гражданской войны он работал художником газеты 12-й армии. Но это — в прошлом...

Утром, захватив с собой две большие пачки вышедшего номера, где и была напечатана карикатура Ефимова, отправились по Можайскому шоссе в армию Говорова. Два часа езды, и мы в боевых частях.

Первая остановка — командный пункт 82-й стрелковой дивизии генерала Орлова. Представляя Ефимова, я неизменно разворачивал газету и обращал внимание на карикатуру живого автора. А автор, Борис Ефимович, видя, как весело ее рассматривают и хохочут, старался делать равнодушный вид, но это ему не удавалось: довольная улыбка скользила по его лицу.

Популярность Симонова уже в ту пору была немалой, чувствовалось, что все были рады встрече с поэтом. А Мишу Бернштейна и представлять не надо было. Он и сам это неплохо делал, да и «лейка», болтавшаяся поверх полушубка, выдавала его профессию.

Командир дивизии был в том же партизанском одеянии, в каком я его видел в Бородине: стеганые штаны, полушубок и танкистский шлем. Незадолго до наступления Орлову присвоили генеральское звание, обмундирование ему достали, а папахи с алым верхом не смогли найти. Я привез ему в подарок папаху:

— Это за Бородино...

Орлов примерил ее. Поблагодарил, а потом снял и — то ли в шутку, то ли всерьез — сказал:

— А за Гжатск ее следует у меня отобрать...

Да, с Гжатском не получилось ни за два дня, ни за две недели. До Гжатска, как потом выяснилось, путь оказался длиною в четыреста с лишним дней! Сейчас в дивизии затишье. Главные бои шли на фланге армии, в обход Гжатска; в лоб город не удалось взять. Так нам объяснил Орлов.

— А все-таки что-нибудь у вас можно поглядеть, — вмешался в разговор Миша, искавший объекты для своей «лейки».

Комдив сказал, что один из полков получил задачу провести ночную операцию и, если у нас есть желание, он может нас туда повести.

«Ночная!» — загрустил Миша. Там фоторепортеру делать нечего. Мы же решили ее посмотреть.

Гостеприимный комдив дал команду — и принесли обед с фронтовыми ста граммами на каждого и даже немного сверх того. Симонов и Бернштейн не преминули поднять несколько тостов — и за боевые успехи, и за генеральское звание Орлова, и даже «обмыть» подаренную папаху, словом, находили повод, чтобы выпить лишнюю чарку «в порядке сугрева», как объяснил Миша, перехватив мои косые взгляды. Хотя, действительно, промерзли все основательно.

До штаба полка добирались недолго, по тому же Можайскому шоссе. Разместился штаб в сарае, единственном здании, оставшемся от всей деревни. Командир полка объяснил план операции. Проводилась она силами одного батальона: он должен был овладеть какой-то высотой. Все до мельчайших подробностей было расписано в приказе и помечено на километровке, но мы никак не могли уяснить, какую это играло роль во взятии Гжатска. Похоже, что это было не совсем ясно и самому Орлову и командиру полка. Но задание получено, план составлен и наверх доложен; просить об отмене не решались. Не раз за войну — и в дни обороны и в дни наступления — мне приходилось сталкиваться с подобными операциями, и, чем они кончались, известно было.

Ночевать мы отправились на КП дивизии. А утром узнали, что и эта операция кончилась тем, что в таких случаях называют «частичным успехом», то есть практически почти ничем.

Мы сразу же отправились на командный пункт Говорова. Дорога трудная, узкая. Можно было не спрашивать, достаточно было всмотреться в окружающий пейзаж, чтобы понять, какие здесь проходили баталии. На обочине — подбитые, покалеченные, сожженные машины, орудия, танки — и немецкие, и наши. На белесом поле и самом шоссе чернеют воронки, чуть припорошенные недавно выпавшим снежком. Много задубевших на морозе убитых лошадей. Улицы деревень, которые мы проезжали, из одних обгоревших печных труб, вывороченных плетней и сваленных ворот.

В одной из таких деревушек среди обгоревших изб, в блиндаже с деревянным перекрытием мы нашли командарма. Он только вчера перебрался сюда, в свой так называемый ВПУ — вспомогательный пункт управления. Хотя в таких блиндажах обычно не рассчитывают долго сидеть, сделан он был добротно, прочно. По узким ступенькам спустились вниз. Говоров колдовал над картой. Симонову показалось, что он не очень-то доволен был нашим приездом. Обстановка в армии трудная, и ему не до гостей. Но я этого не заметил.

Командарм нас сразу же напоил горячим чаем и стал рассказывать о делах армии. Бои тяжелые, полки поредели, боеприпасов мало, противник подбросил подкрепление, сумел создать полосу оборонительных сооружений, сопротивление его усилилось. Несколько раз командарм отрывался к телефону, терпеливо, не прерывая, выслушивал и, не повышая голоса, краткими репликами отвечал на какие-то вопросы и просьбы: «Да», «Так и делайте», «Не могу», «Пришлю»... Иногда говорил: «Обождите», отрывался от трубки, наклонялся к карте, водил по ней карандашом, потом снова возвращался к телефону и объяснял, что надо делать. Забегали к нему операторы, и хотя их доклады были неутешительными, лицо командарма оставалось каменным, не выдавало внутренней тревоги, будто ему не присущи человеческие эмоции. Указания его были немногословные, спокойно-деловые.

Из того, что мы услышали, поняли, что наступление армии, как и всего фронта, так блестяще осуществленное в декабре и январе, застопорилось, на серьезные успехи рассчитывать не приходится. Но на Говорова нажимали сверху, а он — на дивизии, комдивы — на полки. Вот такая не раз повторявшаяся история!

Ясно было, что на КП Говорова нам больше делать нечего. Спросили, — как проехать в дивизию Полосухина, стоявшую в полосе армии на главном, гжатском направлении. Говоров сказал, что к Полосухину нам добраться невозможно. Дивизия клином вошла в немецкую оборону. Коридор, который она пробила, шириной с километр, простреливается с флангов. Надо, мол, обождать, пока прояснится обстановка. Я спросил Леонида Александровича, можно ли добраться до штаба дивизии? Вернуться в Москву, не побывав если не в полках, так хотя бы на КП дивизии, считалось у нас смертным грехом. Очевидно, Говоров понял наше настроение и показал на карте точку, где обосновался штаб Полосухина.

Он был в четырех километрах от КП армии — в блиндажах, на скорую руку оборудованных в подвалах сгоревших изб. Там мы встретили комиссара дивизии Мартынова. Как и всюду, приняли нас дружески, но не надо было быть опытным физиономистом, чтобы увидеть, что комиссар не очень-то рад нашему приезду. Обстановка здесь действительно была сложной: с разных сторон слышна артиллерийская и минометная стрельба, видны разрывы мин на поле, у черневшей невдалеке кромки леса. Слева от дороги раздавались автоматные очереди. К Мартынову прибежал штабной офицер и что-то полушепотом докладывал, после чего комиссар спросил, у всех ли есть оружие. Он объяснил, что к дороге просочилась группа немецких автоматчиков, их, понятно, отобьют, но надо быть готовыми ко всему. Словом, беспокойства мы доставляли ему немало, и он, вероятно, подумал: какая нелегкая их сюда принесла!

Пробыли мы в дивизии целый день. Многое видели, многое узнали. Стало ясно, что взятия Гжатска нам не дождаться, и мы решили отбыть в Москву.

Возвращались в полной темноте, попали в жесточайшую пробку и выбраться из нее можно было только чудом. Это чудо сотворил Миша Бернштейн. Своим громовым голосом он объяснял, что в «эмке» едут люди, делающие «Красную звезду», не кто иной, как известный поэт Симонов, что он сам спешит со снимками героев, упомянул, кажется, и редактора, находил и другие какие-то на ходу им изобретенные доводы. Это произвело впечатление. Дружными усилиями, чуть ли не на руках переносили нашу машину в обход застрявших колонн через сугробы и кюветы. Наконец добрались до КП армии. На это ушло шесть часов!

Время было позднее, мы скупо рассказали Говорову о своей поездке в дивизию, потом спросили: каковы перспективы с Гжатском? Командарм развел руками. Видно, ему не хотелось убеждать нас, что Гжатск будет взят, но сказать, что этот орешек не раскусить, тоже не мог. Не трудно было догадаться, почему. Решение Ставки есть решение Ставки; она требовала двигать войска вперед, хотя силы и средства истощились.

Мы попрощались с Леонидом Александровичем и отбыли в Москву.

Больше всех успел сделать для газеты Миша Бернштейн. В нескольких номерах «Красной звезды» печатались его снимки из 5-й армии. Я сейчас вновь их пересмотрел. Один из снимков, где запечатлены бойцы, идущие в наступление по снежному полю за огненным валом нашей артиллерии, просто великолепен. Так и кажется, что сделан он не «лейкой», а рукой художника-баталиста.

Вспоминаю, что, когда впервые рассматривал эти снимки, у меня в кабинете был Симонов. Он тоже похвалил их, но грустно заметил:

— Если бы еще удачно окончилась та операция...

Симонов принес мне корреспонденцию строк на сто пятьдесят, но она была жидкой. Очерк, ради которого я и взял его с собой в эту поездку, у него не получился. Да и не мог получиться: написать прямо о том, что мы видели, было тогда не ко времени. Это понимал и он, понимал и я, и поэтому без всяких колебаний пришлось «зарубить» материал.

Но все же кое-что мы извлекли для газеты из этой поездки. Комиссар дивизии Мартынов вручил нам письмо, найденное у убитого фашиста, некоего Франца Вейса, своей невесте, которое он не успел отправить в Германию. «Для Эренбурга, — сказал Мартынов, — заметки одного «куроеда».

Но, пожалуй, самое интересное и важное, что мы напечатали после этой поездки, была статья генерала Орлова, занявшая в газете три колонки. Это рассказ о боях за Можайск и Бородино.

Мне же поездка помогла более правильно построить материалы в газете. Если еще в конце января и начале февраля мы увлекались статьями и передовыми под такими заголовками: «Гнать врага без остановки!», «Окружать врага!» и т.п., то после возвращения из 5-й армии пошли другие материалы, более соответствовавшие реальной обстановке на Западном фронте.

Словом, жалеть об этой поездке у меня оснований не было...





# К.Симонов. Письмо другу // "Красная звезда" №27, 3 февраля 1942 года
# И.Эренбург. Последний куроед // "Красная звезда" №36, 13 февраля 1942 года
# Гнать врага без остановки! // "Красная звезда" №26, 1 февраля 1942 года
# Окружать и истреблять врага // "Красная звезда" №297, 18 декабря 1941 года

______________________________________________________________
**Источник: Ортенберг Д.И. Год 1942. Рассказ-хроника. — М.: Политиздат, 1988. стр. 63-68
Tags: Давид Ортенберг, газета «Красная звезда», зима 1942, февраль 1942
Subscribe

Posts from This Journal “зима 1942” Tag

  • Подвиг командира орудия Витлосемина

    « Красная звезда» №18, 22 января 1942 года Умножим наши усилия в борьбе с немецкими захватчиками! Все для войны! Все для фронта! Все для победы!…

  • Смерть фашистским людоедам!

    « Комсомольская правда» №13, 16 января 1942 года РОДИНА ПРИКАЗЫВАЕТ: ВПЕРЕД, НА ЗАПАД! СЫНЫ ОТЧИЗНЫ! УПОРНО И НАСТОЙЧИВО ОЧИЩАЙТЕ РОДНУЮ ЗЕМЛЮ…

  • Превращения генерала Эбельгарта

    А.Калинин, Б.Вакулин || « Комсомольская правда» №9, 11 января 1942 года Миллионы боевых подарков — фронту! Отвечайте на призыв автозаводцев…

  • Варвары

    « Комсомольская правда» №10, 13 января 1942 года СМЕРТЬ ФАШИСТСКИМ ВАРВАРАМ! Советские люди никогда не забудут зверств, насилий, разрушений и…

  • Показания мертвых

    Л.Ганичев || « Правда» №12, 12 января 1942 года Президиум Верховного Совета СССР наградил орденами и медалями славных танкистов Красной Армии.…

  • Стальная гвардия

    « Правда» №12, 12 января 1942 года Президиум Верховного Совета СССР наградил орденами и медалями славных танкистов Красной Армии. Советские…

  • Чудовищные зверства фашистов в Керчи

    « Комсомольская правда» №6, 8 января 1942 года Народы Советского Союза сплотились против ненавистной германской угнетательской армии в…

  • Молодые патриоты, не забудем и не простим фашистам из злодеяний!

    « Комсомольская правда» №6, 8 января 1942 года Народы Советского Союза сплотились против ненавистной германской угнетательской армии в…

  • «Известия», 3 января 1942 года

    Е.Кригер || « Известия» №2, 3 января 1942 года На фронтах великой отечественной войны наши доблестные полководцы — командиры и комиссары…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments