Ярослав Огнев (0gnev) wrote,
Ярослав Огнев
0gnev

Categories:

Константин Симонов. В лапах у фашистского зверя

«Красная звезда», 21 октября 1941 года, смерть немецким оккупантамК.Симонов || «Красная звезда» №248, 21 октября 1941 года

Воины Красной армии! За нами — наши семьи, жены, дети. За нами — наша Москва, наш Донбасс, наша Родина. Преградим путь врагу, не дадим ему осквернять наши села и города!



# Все статьи за 21 октября 1941 года.



За 4 месяца войны мне пришлось видеть много страшного. Я видел изуродованные немцами трупы детей, останки сожженных живьем красноармейцев, сгоревшие деревни, развороченные бомбами дома. И все-таки самое страшное, пожалуй, с чем пришлось столкнуться мне на этой войне, — это бесхитростный и простой рассказ пулеметчика Михаила Игнатовича Компанейца. Рассказ о том, как он провел две недели в фашистском плену и как из него выбрался.

«Красная звезда», 21 октября 1941 года

Осенним вечером сторожевое охранение, в котором был со своим пулеметом Компанеец, отходило на новый рубеж. Когда пулемет перенесли метров на 300 в глубь леса, заметили, что нет одного подносчика. Компанеец нашел его на опушке леса, тяжело раненого, и, отложив в сторону винтовку, стал перевязывать. В эту минуту трое немецких солдат, подкравшись незаметно, прыгнули сверху в овраг на склонившегося Компанейца. Так он попал в плен.

Его повели, подталкивая прикладами. По дороге Компанеец выхватил из кармана документы и бросил их в кусты.

Через несколько минут они дошли до расположения немецкой части. Из палатки вышел немец. Молча обшарил его карманы, сорвал пилотку со звездой и кинул ее на землю. Никто не говорил по-русски. По приказу офицера один из солдат вынес две лопаты, знаками показал, что Компанеец должен рыть яму, и сам, очевидно для скорейшего завершения дела, стал помогать ему. Кругом кольцом стояли немецкие солдаты в предвкушении зрелища. Яма была уже вырыта наполовину, когда подошедший старший офицер что-то сказал по-немецки, очевидно, удовольствие решено было отсрочить. Вырвав из рук Компанейца лопату, его повели дальше.

Через 2 часа Компанеец был на железнодорожной станции, где стояла кучка человек в 30 пленных, все по одному или по нескольку раз раненые. Офицер спросил его по-русски:

— Откуда, где твоя часть?

Компанеец ответил, что если бы знал, где сейчас его часть, так он бы сюда не попал. Еще несколько вопросов и несколько пинков за невежливые ответы, и пленный был оставлен в покое. Очевидно, допрашивать всерьез должны были где-то в другом месте.

Несколько человек здоровых и легко раненых стали укладывать в грузовик тяжело раненых, которых было большинство. Когда выяснилось, что лежа все не уместятся, офицер велел поднять лежавших и всех подряд вплотную поместили на машине стоя.

После нескольких часов пути грузовик остановился. Не спуская раненых с машины, немцы оставили их ночевать стоя, прижатых друг к другу. Затекали ноги, люди были уже не в силах стоять, падали, налегали на раненых, поневоле топча их сапогами. Раненые кричали не своим голосом, стояли стон и крик. Все просили дать возможность вынести из машины и положить на землю хоть тяжело раненых, но каждая попытка вылезти из кузова встречалась ударами штыков. Многие получили новые раны. Только утром раненых свалили с машин на землю и, что с ними было дальше, Компанеец не знает, больше он их никогда не видел.

Всех тех, кто мог стоять на ногах, повели дальше. К полудню дали по кусочку хлеба и по кружке кипятка без сахара, развели три костра, и три переводчика сразу стали допрашивать. Допрашивали долго, особенно упорно стараясь выяснить, не командир ли.

Шел холодный дождь пополам со снегом, переводчики стояли, грея руки над кострами и не давая пленным подходить к огню ближе чем на 10 шагов. Через несколько часов совершенно замерзших и обессилевших пленных построили по трое и повели дальше по дороге. К ним подошел высокий офицер с крестами:

— Ну, теперь кончились ваши тревоги, господа, — сказал он по-русски. — Да, да, вам здесь будет очень хорошо, только скажите все-таки, может, среди вас есть командиры или сержанты?

Пленные ответили молчанием. Их повели дальше. К вечеру их загнали в лагерь, окруженный проволокой и обведенный рвом. Там был новый допрос. Каждого допрашивали сразу трое. Один переводил, другой на бумажку заносил, а третий в карманах трусил, — вспоминает об этом Компанеец.

Потом каждому навязали на шею веревку с железным номером, заставили обмакнуть пальцы в какую-то черную жидкость и оставить отпечаток на допросном листе. Пленные стояли с вывороченными карманами. Рядом с переводчиком лежала куча часов, денег, бритв, носовых платков, — немцы забрали все дочиста. Ограбленных и голодных людей втолкнули в низкие, сырые землянки, и началась лагерная жизнь.

Основой ее был хорошо организованный, продуманный голод — ежедневная пытка, преследующая своей целью свести людей с ума и превратить их в животных. Через день варили суп из конины. Лошадь свежевали нарочно на глазах у пленных, срезали все мясо и складывали в сторону, об’ясняя, что будут его солить, чтобы кормить зимой. Из костей варили суп, после варки вынимали их и складывали в горку. Раз в день с треском бросали кости через проволоку пленным — это было развлечение для всего немецкого гарнизона.

Все конвойные били пленных, когда им заблагорассудится: одни — с криками и ругательствами, другие — молча тыча под ребра, в зависимости от темперамента. Лупили по всякому поводу: за то, что голова высунулась из строя, за то, что высоко поднял голову, за то, что низко опустил голову, — за все.

Однажды приехал какой-то немец, хорошо говоривший по-русски. Он собрал пленных и чрезвычайно любезно предложил им задавать вопросы на любые темы. Кто-то наивно спросил его, как сейчас на фронте. «На фронте, ну что-ж, Ленинград сожжен и наполовину занят».

«А Мурманск?» — «Мурманск тоже сожжен и окружен», — без запинки ответил офицер.

«Что же вы нас тут в лесу держите, если все взято и окружено?» — спросил кто-то из пленных.— «Свезли бы куда-нибудь в город, в Мурманск или Кандалакшу».

«Мы бы свезли, но дорога еще кое-где занята красными, а увозить вас по морю — еще потопят. Мы же бережем вас!» Ответ был так глуп и нагл, что измученные, голодные, едва стоявшие на ногах люди все-таки рассмеялись в глаза офицеру. На этом беседа кончилась.

В середине второй недели своего пребывания в лагере Компанеец понял, что еще несколько дней — и он не в состоянии будет передвигаться. Раз в три дня давали 200 граммов хлеба и раз в два дня — миску супа. Соли не давали, пить давали только один раз в день. Люди заживо гнили в землянках, прямо на земле, — и это в лесу, где была полная возможность самим настилать полы или хотя бы набросать веток. Но сколько ни просили немцев, разрешение на это не было получено. У раненых гнили раны, товарищи по пятому разу перевязывали их теми же самыми провонявшими бинтами.

Мысль бежать явилась у Компанейца в первый же день, но теперь он понял, что откладывать и ждать удобного случая дальше нельзя. Еще несколько дней — и он уже физически не сможет бежать, погибнет. Для побега он нашел себе товарища — красноармейца Чепеля.

К этому времени их перевели в новое место. Здесь было два огороженных проволокой котлована. В одном они спали, в другом их по утрам считали и строили на работу, а по вечерам считали и отправляли спать. Во втором котловане была полуразрушенная землянка, оставшаяся от каких-то дорожных работ. Однажды, когда уже всех посчитали, но что-то замешкались переводить в другой котлован, Компанеец и Чепель залезли в землянку и зарылись в угол ее под землю. По их просьбе товарищи закидали их сверху землей и полусгнившими досками. Едва была закончена эта операция, как замешкавшиеся конвоиры погнали всех в другой котлован.

Засыпанный землей, Компанеец слушал, как по котловану, проверяя, не осталось ли в нем что-нибудь, прошел немецкий часовой. Потом все стихло. Полумертвые от духоты и сырости, они лежали два часа, дожидаясь ночи. Они знали, что ночью пустой котлован не охранялся. В темноте Компанеец и Чепель вылезли.

— Ну, как, ты наметил план? — спросил Чепель.

— Наметил, — ответил Компанеец, — мой план простой, я три дня уже во все стороны смотрю, где меньше немцев бродит.

Чепель на минуту заколебался.

— Пропадем мы с тобой, — сказал он угрюмо. — Найдем себе могилу.

— Ничего, — ответил Компанеец, — мы уже с тобой только что из могилы вылезли, так что нам не страшно.

— Ладно, — согласился Чепель.

Они выползли, спустились по насыпи. Ночь была светлая, и, чтобы их не заметили, они 2 часа ползли по болоту, потом пошли на северо-восток, узнав направление по Полярной звезде. Добравшись до леса, увидели, что огонек лагеря уже далеко. Решили ждать солнца. Где оно взойдет, — значит, как раз туда и надо. Так они шли трое суток, все на восток и на восток по солнцу, вплавь и вброд перебираясь через горные речки, почти до потери сознания, замерзая полураздетыми в холодные северные ночи.

На вторые сутки нашли в брошенном окопе 2 финские гранаты. Теперь было спокойнее итти. Два раза по дороге перебивали черные провода немецких полевых телефонов. На четвертые сутки в глухом лесу увидели пограничный дозор.

Трудно вспомнить, как они встретились с пограничниками и какими были первые слова, сказанные ими. Помнится, будто они плакали, да кажется, так и было. А потом грелись, долго грелись в теплой землянке среди своих, русских людей.

Вот и весь рассказ, простой и обыденный. Фашистские убийцы многолики. Этот рассказ открыл мне еще одно их лицо — лицо тихого садиста, может быть, самое отвратительное из всех. // Константин Симонов.
____________________________
3.Хирен, Я.Милецкий: Красноармеец Пашков ("Красная звезда", СССР)**
Зверства гитлеровцев над пленными красноармейцами ("Красная звезда", СССР)


**************************************************************************************************************************************************
Нашу родную Москву мы ни за что не отдадим врагу. Не жалея ни крови, ни жизни, до последнего вздоха будем защищать советскую столицу.


Жестоко мстить немецким варварам

Я никогда не думал, что ненависть бывает такой сильной, что она может наполнять сердце только одним желанием борьбы и гасить все остальное. Все то, что произошло совсем недавно, не дает мне покоя: у меня нет сил держать все это в сердце, и я постараюсь здесь, в тихой комнате большого госпиталя, собраться с мыслями и обо всем рассказать своим друзьям.

Несколько дней назад я был тяжело ранен. Отправили меня из города В. с большим санитарным эшелоном, в котором насчитывалось много сотен раненых. Дорога проходила по фронтовой полосе. Не стану писать о том, как фашистские самолеты кружили над нами, стремясь нанести прямое попадание — так поступали они все время. Но вот неожиданно на опушке леса показались два немецких танка. Их башни медленно поворачивали в нашу сторону, в сторону безоружных окровавленных людей. Нас защищал знак Красного Креста, который нельзя было не увидеть.

Но немцы, приблизившись к поезду на расстояние 300 метров, стали прямой наводкой расстреливать эшелон, методично, хладнокровно, как это свойственно фашистским варварам. Они раньше всего подожгли паровоз, а затем начали обстреливать вагон за вагоном. Кое-кто из нас дополз до дверей, кто мог — бежал, но многие остались на месте. Часть товарищей добралась до небольшой ямы, но и здесь их настигла смерть.

Фашистские звери, открывшие стрельбу по беззащитным раненым, — в них не осталось ничего человеческого. Они упивались нашими страданиями, нашей кровью и заключили свое кровавое дело пожаром всего эшелона. Проклятье вам! Проклятье навеки! Вы не люди, вы изверги.

Мои дорогие товарищи-бойцы, не щадите этих дикарей, надевающих маску культурных людей. Бейте их, изничтожайте, им не может быть места на земле! Будьте героями в бою, умирайте героями, но не сдавайтесь, отомстите за кошмар злодеяний, за нашу кровь.

Я хочу вернуться в армию, бороться за родину. И я вспомню весь пережитый ужас и отомщу за своих товарищей.

Друзья! Вот вам мой рассказ о том, что произошло со мной, что фашисты сделали с нашими ранеными. Немногие добрались до госпиталей. Многие погибли в огне.

Я прихожу в себя. Я попросил сестру палаты записать это письмо вам. Пусть знают все о злодеяниях фашистов и ненавидят их еще больше. // Политрук Давыдов. N-ский госпиталь.

________________________________________________________
Фашистские изверги ("Комсомольская правда", СССР)
Расстрелы немцами пленных красноармейцев ("Красная звезда", СССР)***
Как фашисты обращаются с пленными красноармейцами* ("Известия", СССР)**
Фашистская расправа с пленными красноармейцами* ("Красная звезда", СССР)**
М.Бурцев: Возмутительные зверства немцев над пленными* ("Красная звезда", СССР)**
В.Молотов: Зверства над ранеными и пленными красноармейцами* ("Красная звезда", СССР)***

Газета «Красная Звезда» №248 (5003), 21 октября 1941 года
Tags: Константин Симонов, газета «Красная звезда», зверства фашистов, октябрь 1941, осень 1941, советские военнопленные
Subscribe

Posts from This Journal “зверства фашистов” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments