Ярослав Огнев (0gnev) wrote,
Ярослав Огнев
0gnev

Categories:

19 января 1943 года

Красная звезда, 22 января 1943 года, смерть немецким оккупантам


«Красная звезда»: 1943 год.
«Красная звезда»: 1942 год.
«Красная звезда»: 1941 год.



# Все статьи за 19 января 1943 года.



Д.Ортенберг, ответственный редактор «Красной звезды» в 1941-1943 гг.

Военачальники Красной Армии

Долгожданное, радостное сообщение: прорвана блокада Ленинграда!

Эту операцию мне посчастливилось увидеть своими глазами. Поездка в Ленинград была мною задумана давно. Я бывал на многих фронтах, но как-то внутренне ощущал, что не съездить в Ленинград — значит не увидеть всей войны. Подстегивало меня обещание, которое я дал в свое время Николаю Тихонову. В одном из своих писем Николай Семенович не то упрекал, не то напоминал мне об этом: «Очень жаль, что Вам не удалось добраться до нас.

Вот бы встретили вместе 25-й Октябрь и вспомнили всякое замечательное и поговорили о жизни...»

Теперь предоставилась эта возможность. Наступление двух фронтов — Волховского и Ленинградского — намечалось на 12 января. Выехал я 10-го. Мой маршрут пролегал в объезд все еще занятых врагом районов. В памяти остались заметенные снегом полевые, а чаще всего лесные дороги. Стояли сильные, с колючим ветром и поземкой, морозы. Заночевали в деревушке, и чуть свет — дальше в путь. Неболчи, Тихвин, Волховстрой. На командный пункт Волховского фронта прибыли за день до наступления. Зашел к К.А. Мерецкову, командующему фронтом. Встретил меня человек выше среднего роста, широкоплечий, плотный. Серые глаза на его полном, со вздернутым носом, лице смотрели пронзительно, испытующе.

Комфронта как раз собирался в войска и посоветовал поехать вместе с ним. Как гостеприимный хозяин, Кирилл Афанасьевич предложил заправиться на дорогу, завел меня в соседнюю комнату, где он жил. Принесли завтрак или обед, а быть может, и то и другое; время было предобеденное. На стол поставили чарки и «горючее», но он к ним не притронулся. Я уже знал, что Мерецков, отправляясь в войска, не позволял себе и капли в рот брать. Конечно, я последовал его примеру.

Выехали мы на открытом «виллисе». Меня это не удивило. Я слышал и об этой привычке Кирилла Афанасьевича. Он требовал, чтобы командиры и политработники, в каких бы чинах они ни находились, ездили на фронт в открытых машинах. Если он встречал на дороге «виллис», на котором была надстроена «башня», останавливал и выговаривал:

— Почему прячетесь? Солдат должен вас видеть, а вы его. Чтобы никаких будок!

А иногда для большей убедительности он, старый кавалерист, с юмором вспоминал походы конармии:

— А как мы тогда? Будки на коней не надевали. Шли открытыми для всех — и в дождь и в стужу.

И сам строго следовал этому правилу. Вот и сейчас я видел, что, несмотря на меховую бекешу, Мерецков в открытой машине поеживался от пронизывающего ветра, то и дело прикрывая лицо рукавицами. Он терпел, и мне пришлось показать свою выдержку.

В пути я спросил Кирилла Афанасьевича:

— Что, последняя проверка? Последние приготовления? Мерецков объяснил, что вплоть до 11 января, чтобы скрыть от вражеской разведки готовящуюся операцию, войскам было запрещено приближаться к исходным позициям. Вышли они только в эту ночь, надо посмотреть, как войска устроились, как готовятся к атаке.

Прибыли мы в 327-ю стрелковую дивизию полковника Н.Полякова. Она стояла на главном направлении удара, восточнее рощи Круглая. Заехали на КП дивизии, потом на командный пункт полка — они были почти рядом. Там вовсю кипела подготовка к наступлению. Здесь мы не задержались, торопились на передовую, в ротные и взводные блиндажи и землянки, где солдаты должны были провести ночь перед штурмом.

Всюду, где мы бывали, завязывалась дружеская беседа. Это был разговор полководца, умудренного большим житейским опытом, который начинал службу в армии солдатом и знал солдатскую душу. Мерецков много не говорил, но обладал удивительным даром разговорить собеседников из рядовых, обычно молчаливых в присутствии начальства, скромных, не любящих говорить о себе. Иногда вопросом, порой репликой, без всяких выспренних фраз Кирилл Афанасьевич подводил их к тому главному, ради чего они завтра идут в бой. Интересовался командующий фронтом, знает ли солдат свою задачу, своей роты, знает ли он, какой противник стоит перед ним, какие препятствия могут встретиться во время штурма рощи Круглой.

Отправились мы в 256-ю стрелковую дивизию Ф.Фетисова. Там заглянули в один из батальонов. Перед бойцами, собравшимися у землянки, выступал старший лейтенант, что-то читал. Незаметно, чтобы не потревожить его, Мерецков подошел, и мы стали слушать. Взволнованным голосом офицер зачитывал клятву, из которой я запомнил такие слова: «Мы идем к тебе, многострадальный Ленинград... Смерть или победа!.. Мы клянемся тебе, Ленинград, только победа!..»

Перед боем в партийную организацию батальона подано много заявлений о вступлении в партию. Разные по содержанию, но немало и характерных для всех лет войны: «Прошу принять меня в партию. Если погибну, считайте меня коммунистом».

Парторг пожаловался генералу, что вот не успели все заявления рассмотреть. Мерецков на минуту задумался, а потом сказал:

— Надо успеть. Это святое дело. А если не успеете, скажите бойцу: «Ты не о смерти думай, а о победе. Зачем тебе погибать? Мы тебя живого в партию примем. Пусть немец погибает...»

Попрощался командующий с бойцами, и мы отправились в обратный путь. Возвращались в темноте, по запутанным лесным дорогам. С нами был адъютант Мерецкова, высокий, красивый офицер по фамилии Борода. Он сидел рядом с водителем и указывал дорогу. Проехали немало, пора уже быть командному пункту, а его все нет. Остановились. Мерецков вылез из машины, за ним и я. Оглянувшись, он спросил:

— Борода! Правильно мы едем? Куда?

— Едем правильно! — бодрым голосом ответил адъютант и после небольшой паузы добавил: — А куда — не знаю…

Громкий смех нарушил ночную темень лесной глухомани. Поняв, что мы заблудились, Мерецков уселся рядом с шофером и по каким-то заметным одному ему, бывалому воину, приметам вывел машину на верный путь.

Спустя много лет после войны я навестил больного Кирилла Афанасьевича на его даче. Он полулежал на широком диване и тихим, глухим голосом говорил со мной. Чтобы его развеселить, я напомнил о нашей поездке с Бородой. Кирилл Афанасьевич и впрямь развеселился. Он сказал, что с того времени фраза Бороды «Едем правильно, а куда — не знаю» стала на его фронте присловием, ее повторяли, плутая по тяжелым волховским дорогам.

На второй день — 12 января — свыше 1200 орудий и 2000 минометов Волховского фронта взорвали утреннюю тишину и началось наше наступление. Находясь в этот и следующий дни на НП армий, в дивизиях и полках, я наблюдал панораму сражения за освобождение Ленинграда от блокады. Видел и штурм рощи Круглой, ее падение под ударами дивизии Полякова. Здесь встретил нашего спецкора Михаила Цунца. Он уже успел заполнить свои блокноты материалом для газеты. Захватив его с собой, я вернулся на КП фронта и сразу же вызвал по прямому проводу Карпова. Передали первый репортаж, но Карпов сказал, что пока с этого фронта ничего не разрешают печатать. Причины ему были неизвестны, но я подумал, что, возможно, вспомнили неудачно закончившуюся Синявскую операцию по прорыву блокады Ленинграда и теперь решили дождаться окончания дела. Но здесь, на фронте, у всех, с кем я встречался, видел непоколебимую уверенность в нашей победе, и я сказал Карпову, чтобы приготовили передовицу, заказали статьи Алексею Толстому и Илье Эренбургу, набрали и сверстали репортаж спецкоров и все держали на «боевом взводе».

Затем решил посмотреть на разгоревшееся сражение с другой стороны и отправился в Ленинград. Выехал я туда рано утром по ледяной Ладожской трассе, получившей название «Дорога жизни». Со мной был штабной капитан, хорошо знавший эту трассу.

Вокруг белизна Ладожского озера, а на льду по нашему пути — желтоватая, с черными масляными пятнами наезженная колея. Вдоль трассы — счетверенные пулеметы и зенитные орудия. Много машин — попутных и встречных, выкрашенных белилами. Еще на КП Волховского фронта нам сказали, что и «эмку» надо покрасить, из черной превратить в белую. Наш водитель нашел «маляров» и вскоре вернулся с машиной, выкрашенной в какой-то бело-розовый цвет. Но эта маскировка не понадобилась. Немецкая авиация, постоянно бомбившая трассу, на этот раз молчала — не до нас было.

Добрались мы быстро. Я заскочил на КП Ленинградского фронта к генералу Л.А.Говорову. Командующий фронтом встретил меня дружески, как и в те дни, когда я приезжал к нему под Москву в 5-ю армию, но большой разговор на этот раз не сложился. Шли самые напряженные минуты сражения, да я и сам торопился к Николаю Тихонову.

Николай Семенович во время войны занимал особое место в «Красной звезде». С первых же дней блокады со страниц нашей газеты раздавался его голос, рассказывающий о жизни, страданиях, борьбе и подвиге героического города. Письма, очерки, статьи, корреспонденции, репортажи — ни один газетный жанр не был чужд писателю. И конечно, стихи и его знаменитые баллады «Слово о 28 гвардейцах» и «Баллада о трех коммунистах»... Безотказный и неутомимый, он всегда выполнял редакционные задания точно и быстро. Он сам потом написал:

«Я видел своими глазами, как читали «Красную звезду» с первой до последней страницы на переднем крае, какой популярностью она пользуется в массах и как велика сила ее вдохновенного слова... Большой гордостью для меня было печататься в такое время в такой газете, за которой следил миллионный необыкновенный читатель, с оружием в руках громивший фашистских захватчиков...»

И вот — встреча с Николаем Семеновичем. Когда я подъезжал к дому №2 по Зверинской улице, где он жил, мне бросились в глаза зияющие дыры от совсем недавнего обстрела, битое стекло, щебень в доме напротив, рядом и в самом доме №2.

Николая Семеновича и Марию Константиновну, близких моему сердцу друзей, я нашел дома. Обитали они на кухне, защищенной от осколков тремя глухими стенами, но, конечно, уязвимой для прямого попадания бомб и снарядов. Мебели мало, почти все, что было, истопили в железной печурке. Мы посидели, поговорили по душам. И естественно, главный разговор у нас был о том, чем живет в эти дни Ленинград.

Все время Тихонов провел в боевых частях. Только сегодня вернулся из дивизии Трубачева, штурмовавшей Шлиссельбург. Бои тяжелые, с ходу город взять не удалось, штурм продолжается.

Тихонов сел за машинку, а я отправился в редакцию фронтовой газеты «На страже Родины», где разместился корреспондентский пункт «Красной звезды». Там меня уже ждали наши собкоры Николай Шванков и Валентин Хействер. Они пожаловались: ежедневно передают репортажи о ленинградских боях, но их не печатают. Прочитал я переданные ими по Бодо материалы в Москву — неплохие. Объяснил ситуацию: как только появится сообщение о прорыве блокады, все пойдет.

В самой редакции «На страже Родины» готовили три полосы о боевых действиях войск Ленинградского фронта. Откровенно говоря, я позавидовал редактору газеты Максиму Гордону: фронтовая газета считалась внутренней, на нее московские ограничения не распространялись.

Вспоминается чисто бытовая деталь. Редактор предложил у них пообедать. Я смутился и даже обеспокоился: как это, обедать у ленинградцев, и так живущих на скудных, голодных пайках. Отказался, сказав, что привез с собой какую-то снедь из Москвы. Гордон рассмеялся:

— Да неужели мы не сможем прокормить одного генерала, редактора «Красной звезды»? У нас теперь не то, что было в прошлом году.

Пришлось покориться…

Мне предстояла также встреча с другим нашим корреспондентом — поэтом Александром Прокофьевым. Прокофьева я близко узнал и подружился с ним во время войны с белофиннами в 9-й армии В.И.Чуйкова, куда он прибыл в качестве корреспондента редактируемой мной газеты «Героический поход». Работал он там прямо-таки как одержимый, почти в каждом номере газеты печатались его стихи, частушки, песни, баллады. Его мужество и хладнокровие в опасных боевых ситуациях хорошо были известны, а привычка лезть под огонь всех нас в редакции немало волновала. Низкого роста, полный, еще более толстый и круглый в своей овчине, с неугасаемой улыбкой, он вкатывался в блиндаж или землянку, и начинался разговор со старыми знакомыми или знакомство с новичками. Своими шутками и прибаутками он быстро завоевывал доверие бойцов и совсем покорял их, когда, познакомившись, пел свои частушки, нередко при дружной поддержке импровизированного хора собравшихся в землянке.

Когда пришла Отечественная война и началось сражение за Ленинград, Прокофьев был одним из первых поэтов, о котором мы в «Красной звезде» вспомнили. Немало было напечатано в нашей газете стихов Прокофьева. И вот наша первая встреча на этой войне. Александр Андреевич осунулся, похудел. Но природная бодрость не покидала его. Долго мы не выпускали друг друга из объятий. Удивительное дело! Заговорили не о ленинградских и московских делах. Сначала ударились в воспоминания: «А помнишь лес с офицерским домиком? А помнишь поездку по озеру?»

Потом обратились к нынешним временам, разумеется, к «Красной звезде». Прокофьев был удивлен, что его стихи передаются нашими корреспондентами по военному проводу и если не приравниваются на узле связи к оперативным документам, то идут где-то рядом или вслед за ними. Рад был Прокофьев и тому, что его стихи, как бы поздно они ни были пересланы в редакцию, утром уже появляются в газете. Сказал мне: «Быстро вы их печатаете. Стихи любят, — пошутил он, — полежать». На что я ему ответил: «Лежат у нас долго только плохие стихи». На прощание договорились, что он сразу же пришлет стихи, посвященные сегодняшней битве за Ленинград.

Переночевал я в полупустой гостинице «Астория». Отвели мне огромную комнату, почти зал. Холодно было неимоверно. Я спросил: «Нельзя ли комнатку поменьше, но потеплее?» Мне объяснили, что поменьше можно, но теплее не будет. Пришлось ночь мириться с тем, с чем мирились ленинградцы долгие месяцы блокады.

Между прочим, именно в этой гостинице прославился наш специальный корреспондент писатель Лев Славин, о «подвиге» которого долго и с добродушной улыбкой говорили в редакции Выехал он туда вместе с другими нашими спецкорами писателями Михаилом Светловым и Николаем Богдановым. Машина, на которой они ехали из Москвы, была, пожалуй, одной из последних, свободно проехавших в город Ленина. Разместились они тоже в отеле «Астория». Однажды вечером Славин со своими коллегами сидел в ресторане гостиницы за чашкой кофе, и вдруг — звон стеклянной крыши и на полу ресторана очутились две зажигательные бомбы, сброшенные немецкими самолетами. Они горели ослепительным голубым светом на полированном паркете. Все застыли. И тут, рассказывали мне очевидцы, Славин выдернул из кадки пальму и вместе с землей поставил прямо на бомбу. Так же была потушена и вторая «зажигалка». В специальном приказе директора отеля Славину была объявлена благодарность. Кстати, после этого приказа, отметившего храбрость и находчивость Славина, писателям к черному кофе уже давали по кусочку сахара.

Ну а сейчас — ни кофе, ни сахара, ни самого ресторана нет...

* * *

Серым утром мы с Николаем Тихоновым выехали к фронту. Обогнали танки, грузовики, колонну автоматчиков, скользящих по насту лыжников. Проехали рощу, вернее, бывшую рощу. Деревьев почти нет. Тихонов не раз бывал здесь в эти месяцы и объяснил, что лес вырублен под корень и сделали это ленинградские женщины; деревья шли на блиндажи, гати и просто на дрова.

Вот и переправа через Неву. Здесь проходила граница фронта. Все на обоих берегах ушло под землю, оттуда в эту и в ту стороны летели пули, мины, снаряды. А теперь нас встретила регулировщица. Молча взмахнула флажком и пропустила нашу «эмку». Это был первый признак, что на том берегу немцев уже нет. Мы вылезли из машины и прошли через лес, весь иссеченный осколками снарядов.

В овчинном полушубке, с пистолетом на ремне, в шапке-ушанке своей кавалерийской походкой шагал рядом со мной Николай Семенович и от переполнявшего волнения молчал. Слева от нас в седом морозном тумане возник, словно из андерсеновской сказки, силуэт Шлиссельбургской крепости. Немцы обрушили на нее неисчислимое количество снарядов и бомб, но не смогли сломить упорство балтийских моряков и ленинградских пехотинцев, превративших крепость в неприступный бастион. Немцы разбили ее, но взять не смогли. Мы обошли крепость, заглянули внутрь. На каждом шагу и в каждом углу развалины…

Отсюда до городка Шлиссельбурга рукой подать. На улицах только что отбитого Шлиссельбурга искалеченные машины, разбитые пушки и еще не убранные, задубевшие на тридцатиградусном морозе трупы врагов. Ведут пленных немцев, выловленных в подвалах, на чердаках домов и в блиндажах. Головы в женских платках, поверх шинелей — одеяла, на иных огромного размера соломенные боты (солдатский юмор окрестил их «эрзац-валенками»). Вот унтер-офицер, черный, словно его вытащили из печной трубы, на одной ноге у него сапог, на другой — «эрзац-валенок». Какой-то красноармеец нашел пару таких «валенок», нацепил на свои сапоги и, вытанцовывая, демонстрировал их перед смеявшимися до упаду своими товарищами.

КП полка. На лицах наших солдат и офицеров еще не остыл азарт боя; усталые, но радостные, с улыбкой встречают они Тихонова как старого знакомого; он в этом полку не раз бывал. Командир полка рассказал, как шел бой. «Орешек» был крепкий. Овладев шестнадцать месяцев назад Шлиссельбургом, немцы считали, что они заперли восточные ворота Ленинграда на крепкий замок и ключ от него держат в своем кармане. Отсюда они обстреливали «Дорогу жизни», здесь ждали капитуляции города, а теперь, понимая, что значит для них потеря Шлиссельбурга, отчаянно сопротивлялись. Бой за город длился несколько дней. И ныне в бессильной ярости тяжелая немецкая артиллерия бросает сюда в отместку одиночные снаряды. Впрочем, наши бойцы относятся к этому как-то хладнокровно.

А затем мы узнали о жизни города в оккупации. Много трагических дней пережил он. Сотни жителей немцы угнали в Германию. Многие замучены и убиты в застенках гестапо. Оставшихся в живых ежедневно угоняли на строительство дзотов, блиндажей, укреплений, дорог. Невдалеке мы наткнулись на огромную яму глубиной выше человеческого роста; она обнесена колючей проволокой. Над ямой фанерная крыша, задняя стенка тоже из фанеры, боковых стенок нет вовсе. Пожалуй, в зоологическом саду не увидишь подобного. Сюда бросали наших военнопленных на верную смерть. Лишь немногих удалось спасти.

Из Шлиссельбурга по дороге вдоль Ладоги мы направляемся к деревне Липки, где прорвавшиеся войска Волховского фронта соединились с войсками Ленинградского фронта. Только что саперы обезвредили и убрали последние пятьдесят мин, и наша «эмка» одной из первых проехала по сухопутной дороге, открывшей Ленинграду пути во все концы страны.

С огромного вала, за которым распростерлись болота с пылающими торфяными факелами, зажженными нашими и немецкими снарядами, перед нами открылась панорама неутихающего сражения. Вокруг развороченные немецкие укрепления. Вот одна из высоток, превращенная немцами в дот. Впереди сплошное минное поле. За ней — проволочное заграждение в несколько рядов, спирали Бруно и специальные капканы для лыжников. Еще выше — деревянно-земляной вал. Он состоит из двух параллельных дощатых плетней, пространство между которыми шириной в метр-полтора плотно набито землей, одетой в ледяную броню. Немало нужно снарядов, чтобы разворотить ее. За этим валом — дзоты с глубокими ходами сообщений, пулеметные гнезда. Укрепленные позиции тянутся одна за другой. Противник так их построил, чтобы в случае прорыва одной другая линия обороны могла продолжать сопротивление.

Заглянули мы с Тихоновым и в немецкие блиндажи. Неплохо устроили немцы свой быт. Блиндажи зарыты глубоко в землю, их накрыли накатами в пять-шесть бревен, а кое-где и бетонными плитами. Сюда же притащили из ограбленных ими домов не только окна и двери, но и мебель. Николай Семенович, осмотрев, с каким комфортом обосновались гитлеровцы, заметил:

— Недалеко они удрали от этих блиндажей. Неплохо их устроили там, в снегу и болотах…

Рослая регулировщица Волховского фронта вся укуталась в меха — полушубок, шапка, рукавицы. На ногах — валенки. В отличие от молчаливой шлиссельбургской регулировщицы, она встречает каждую машину радостной улыбкой и с сознанием важности своей миссии, взмахнув флажком, напутствует:

— Путь свободен. Можно ехать до самой Москвы…

Все восторженно благодарят! А мы еще и остановили машину, хотели пожать ей руку, но не положено. Тихонов сказал ей несколько добрых слов, и мы поехали дальше.

На ленинградской стороне мы встретили знакомого Тихонову старшего лейтенанта Ивана Братченко. Он одним из первых обнял волховцев:

— Мы шли, — рассказал он нам, — вдоль насыпи. Мы еще не видели волховцев, но знали, что они недалеко. Наша рота выбивала немцев из леса. Вдруг слева, по ту сторону насыпи, совсем близко, увидали своих в серых шинелях. Они нас тоже сразу заметили, тоже узнали. Радости нашей не было конца. Кругом гремели возгласы: «Да здравствуют родные волховцы!», «Да здравствуют наши братья-ленинградцы!» Но времени было мало, надо гнать врага дальше…

Первыми бойцами Волховского фронта, которых увидели ленинградцы, были три автоматчика — московский слесарь Булкин, сибирский лесоруб Нижинкин и уральский литейщик Шилигин. Нам с Николаем Семеновичем повезло и на этот раз. Мы встретились с Булкиным. Он рассказал:

— Вырвались мы на высоту. Смотрю — люди идут. Сначала думал — немцы, а они что-то по-русски кричат. Вдруг шапки полетели вверх и даже слезой прошибло — ленинградцы! Как-то неожиданно встретились. Потом вместе закричали «ура» и вместе немцев погнали...

Потом Тихонов напишет об этом в статье «Ленинград — Волхов», опубликованной в те дни в «Красной звезде»:

«К сценам этой встречи неоднократно будут возвращаться мастера всех искусств. Эта сцена не может исчезнуть из памяти русского народа: обнимающиеся на снежном поле командиры и бойцы, на поле, усеянном трупами врага и остатками разбитой техники, среди светящихся, как сполохи, дальних и близких разрывов, среди продолжающеюся сражения, уходящего на юг, — итог долгих усилий. Это победа, о которой говорят люди всего мира с удивлением перед героизмом и упорством советских воинов».

«Путь свободен. Можно ехать до самой Москвы» — эти слова регулировщицы Волховского фронта запали в душу. А к ним каждый из нас добавлял: «Путь свободен. Можно ехать из Москвы до Ленинграда!» Это стало живой реальностью. Еще не угасло сражение, а воины-железнодорожники стлали рельсы вдоль Староладожского канала, и недели через две уже пошли в город эшелоны с продовольствием, сырьем, боеприпасами, горючим. Признав провал планов захвата Ленинграда, Гитлер решил удушить Ленинград голодом. Но и этот план провалился.

Продолжаю рассказ о нашей поездке. Быстро добрались мы до Липок, где разместился КП 2-й ударной армии Волховского фронта. Побывали в блиндаже командарма В.З.Романовского. У него узнали о ходе операции. Наступление его армии, а также 67-й замедлилось. Немцы непрерывно подбрасывают подкрепление. — пехоту, артиллерию. Создалась опасность выхода противника снова к Ладожскому озеру. Чтобы лишить его этой возможности, обе армии переходят к обороне.

Там же, в блиндаже, мы встретили члена Военного совета 2-й ударной армии, секретаря Ленинградского горкома и обкома партии А.А.Кузнецова, чья жизнь впоследствии была раздавлена сталинским катком. Он открыл свою записную книжку и, рассказывая нам о боях, стал называть имена воинов армии, которые отличились мужеством при прорыве блокады. Их было много, и Алексей Александрович, увидев, что эти имена Тихонов заносит в свой блокнот, сказал:

— Николай Семенович, это ведь маленькая толика тех, чьи имена надо помянуть. Сейчас идут в политотдел донесения о героях боев, их столько, что долго надо перечислять.

И еще он нам объяснил, что с завтрашнего дня Военный совет начнет награждение орденами и медалями. Большое впечатление на нас произвела его беседа с политотдельцами и работниками штаба армии. Речь шла о выполнении долга перед павшими в бою. Он потребовал:

— Не откладывать ни на один час, ни на один! Закрыть все канцелярии и всех — на поле боя. И на могилах обозначить имена. Ни один боец чтобы не был забыт...

В Липках я попрощался с Тихоновым. Он отправился в Ленинград, и думы, навеянные дорогой, обернулись у Николая Семеновича такими строками: «...Блокада только прорвана, но не снята. Добыть полную свободу великому городу — вот задача, вот долг, вот цель. И все-таки уже сегодня огромная радость думать, что путь Ленинград — Волхов свободен, что можно проехать из Ленинграда в Москву, в любой город Союза, что кольцо блокады разбито, прорвано... Ленинград продолжает бой...»

А я поспешил в Москву выпускать газету, посвященную прорыву блокады. Как раз подоспело сообщение «В последний час» под заголовком «Успешное наступление наших войск в районе южнее Ладожского озера и прорыв блокады Ленинграда». И пошли на страницах «Красной звезды» передовые статьи, репортажи, очерки Михаила Цунца «Как была прорвана блокада Ленинграда», «В полосе прорыва блокады Ленинграда» Николая Шванкова и Валентина Хействера «Как был взят Шлиссельбург», Николая Тихонова «Город Ленина», «Ленинград — Волхов», Алексея Толстого «В добрый час», Ильи Эренбурга «Путь свободен». Пошли стихи, фото... Снимков было много, но особенно выделялся фотоснимок «Встреча воинов Ленинградского и Волховского фронтов: бойцы обнимают друг друга, целуются, бросают вверх шапки. Незабываемая, трогательная картина…



* * *

# Н.Тихонов. Слово о 28 гвардейцах // "Красная звезда" №68, 22 марта 1942 года
# Н.Тихонов. Баллада о трех коммунистах // "Красная звезда" №42, 20 февраля 1942 года
# М.Леснов. М.Черных. Как была прорвана блокада Ленинграда // "Красная звезда" №16, 20 января 1943 года
# М.Леснов. В.Яковлев. В полосе прорыва блокады Ленинграда // "Красная звезда" №19, 24 января 1943 года
# Н.Шванков. Как был взят Шлиссельбург // "Красная звезда" №17, 21 января 1943 года
# Н.Тихонов. Город Ленина // "Красная звезда" №17, 21 января 1943 года
# Н.Тихонов. Ленинград-Волхов // "Красная звезда" №23, 29 января 1943 года
# А.Толстой. В час добрый! // "Красная звезда" №18, 22 января 1943 года
# И.Эренбург. Путь свободен // "Красная звезда" №16, 20 января 1943 года

________________________________________________________________________________________
**Источник: Ортенберг Д.И. Сорок третий: Рассказ-хроника. — М.: Политиздат, 1991. стр. 43-53
Tags: Александр Прокофьев, Алексей Толстой, Давид Ортенберг, Николай Тихонов, блокада Ленинграда, газета «Красная звезда»
Subscribe

Posts from This Journal “Давид Ортенберг” Tag

  • 31 июля 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 31 июля 1941 года.…

  • 27 июля 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 27 июля 1941 года.…

  • 25 июля 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 25 июля 1941 года.…

  • 9 июня 1943 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 9 июня 1943 года.…

  • 14 апреля 1942 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 14 апреля 1942 года.…

  • 22 августа 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 22 августа 1941 года.…

  • 15 августа 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 15 августа 1941 года.…

  • 30 августа 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 30 августа 1941 года.…

  • 29 декабря 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 29 декабря 1941 года.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments