Ярослав Огнев (0gnev) wrote,
Ярослав Огнев
0gnev

Categories:

Б.Горбатов. Борис Куликов, боец…

газета «Правда», 5 октября 1942 годаБ.Горбатов || «Правда» №278, 5 октября 1942 года

Гитлеровские разбойники любой ценой хотят овладеть Сталинградом. Советские воины! Помните: бои под Сталинградом имеют важнейшее значение для всего хода великой отечественной войны. Еще больше стойкости, упорства, мужества — и враг будет отброшен! Ни шагу назад — таков приказ родины!



# Все статьи за 5 октября 1942 года.



2. АЛЕКСЕЙ КУЛИКОВ ПРИХОДИТ В ЯРОСТЬ



Продолжение. Нач. см. в «Правде» от 3 октября



До войны Алексей Куликов был человек мирный, тихий, приверженный к земле. Хоть и молодой он был, а и старики его советом не брезговали. Был у него талант: понимал в земле. Понимал по-своему, по-крестьянски, потому что каждый человек свое понятие о земле имеет. Для инженера земля — руда, уголь, золото, для строителя — грунт, для моряка — берег. А для Куликова земля — пшеница, рожь, корма, пар, огороды.

На войне Куликов долго не мог привыкнуть к тому, что этот пшеничный клин — не клин вовсе, а «огневая позиция», огород — не огород, а «командный пункт комбата». Своего молоденького взводного командира Куликов чуть не в ярость приводил. Бывало, докладывает Куликов:

— Так точно, товарищ младший лейтенант, ваше приказание сполнил. Ходил к капитану на огород, докладал, что пушка из пшаницы переехала в гречку...

Расстроится таким докладом взводный командир; сначала терпеливо, а потом уж волнуясь и сердясь, станет раз’яснять Куликову, как по-военному говорить нужно. Выслушает его Куликов и сокрушенно вздохнет. И то огорчительно, что хорошего человека — командира расстроил, и то, что военной премудрости постигнуть не может. А всего более горько то, что пшеницу топчут войска. По гречихе пушки колесами ездят. Подсолнухи, как подрезанные, падают. Война.

И навсегда запомнилось Куликову, как отступали наши войска из пшеничного края. Пшеница, — ее только и видел Куликов — золотую, рослую, могучую пшеницу. И как шумела она под степным ветром, тоскуя по серпу, и как осыпалась, и как ее сначала топтали, а потом жгли, чтоб не досталась немцу; и горек был дым пшеничного поля этого запаха гари Куликову никогда не забыть.

Через многие города и села прошел Алексей Куликов и везде видел: аккуратно, богато, чисто жили здесь до войны люди. За Днестром, в каменец-подольских селах, соломенные крыши точно девки-модницы причесаны: где надо, подстрижено, где надо, в косы заплетено, где надо, завито и кучерявится; парикмахерская работа! За Бугом — виноградники, баштаны, арбузы пудовые, а тыквам — весу нет; у молдаван — хаты каменные; у болгар — над окнами гроздья красного перца на ниточках, как монисто у девчат на шее. За Днепром — степи жирные, черноземные, села огромные, а хатки веселые, во все колера крашеные — голубые, розовые, кремовые... Украинцы чисто живут. У них в хатах даже дух легкий, травой, что ли, пахнет или сладким сеном. Аккуратно жили люди. Богато. Следы этой вольготной жизни Куликов заставал везде, — и плакали люди, глядя, как разоряется эта жизнь, а у Куликова тоской и яростью наливалось сердце.

Низко-низко опустив голову, шел он этим крестным путем, сквозь дым и гарь, и женщины у колодцев провожали его долгим прощальным взглядом. Ничего не говорили женщины, не кричали, не плакали и рук не заламывали над головой, только молча смотрели вслед, но глаза их, сухие и горькие, жгли Куликову душу, словно он был всему виной.

Да, он был всему виной, и на нем была великая вина перед народом, потому что он плохо дрался. И, когда вышла неустойка и часть попала в окружение, он тоже, как некоторые другие, боя не приняв, бросил винтовку и побежал куда глаза глядят. И три ночи после этого пролежал он с товарищем в кукурузе, пока голод не выгнал их на дорогу.

И когда вышли они из кукурузы, босые, рваные, безоружные, вокруг них и на много верст вперед уже стояли столбы дыма, горели сахарные заводы, мельницы, села; а у дороги висели повешенные колхозники; синие ноги качались над травой.

Много дней и ночей шел Куликов с товарищем по разоренной земле, выпрашивая хлеб в селах и прячась от немецких патрулей, и всё не могли выйти к своим. И однажды товарищ, не выдержав, сел на камень у дороги и, показывая на свои окровавленные ноги, сказал:

— Никуда не пойду больше. Все одно — пропала Расея.

Куликов ничего не ответил, постоял немного, подумал и, не оглядываясь, пошел дальше один.

Он не знал, что сталось с Россией, и где теперь наши, и как далеко шагнул немец, но смутно чувствовал он всем существом своим: пропасть Россия не может. И более отчетливо: надо пробираться к своим. И брел.

С большой дороги он давно ушел, брел проселками, лесными тропами, полевыми дорожками промеж высоких подсолнухов, селений избегал и только в сумерки появлялся где-нибудь на хуторах и робко стучал в окошко крайней избы. Только б не нарваться на немцев, а у русского человека всегда найдется для него кусок хлеба с солью да пук соломы.

Так однажды, в полдень, попал он на выселки, и голод загнал его в хату. Он постучал. Выглянула молодайка, красивая, теплая, рослая баба. Она сперва испугалась его: страшен он теперь стал, бородатый и нечесаный, а потом ввела в хату, усадила за стол, а сама заметалась по комнате от печи к столу, от стола к каморке.

И пока он ел, — сперва жадно, торопясь, а потом, насытившись и вспомнив деревенский обычай, медленно и степенно, как в гостях, — она рассказала ему, что сюда немцы еще не заглядывали, но у людей страху много; все под страхом ходят и жизни никакой нет. А он хлебал молоко, слушал ее бабьи жалобы, вдовьи тревоги и сочувственно кивал головой, потому что, действительно, на войне горше всего от немцев приходится курице и бабе: курицу — в котел, бабу — на поруганье.

Насытившись, он вытер рот рукавом, глянул в окно — солнце еще было высоко в небе — и сказал, кланяясь:

— Спасибо, хозяюшка. Теперь я пойду.

Но она посмотрела на его кровавые ноги и покачала головой:

— Куда ты пойдешь? Не дойти тебе, — и, опустив глаза в половицы, тихо, словно самой себя стыдясь, докончила: — Оставайся здесь. Живи. Мужика у меня нет, а без мужчины бабе плохо. Хозяйство валится...

Он потоптался на месте — тепло, хорошо было в избе, еще сытно пахло борщом и спелыми яблоками из каморки, на дощатом полу сладко умирали травы не то мята, не то чебрец...

— Хорошо, — тихо ответил он.

В сумерки, когда хозяйка пошла доить корову, он вышел из хаты покурить на крыльцо. Свою бороду он теперь расчесал, а белье сменил, — баба дала мужнино. Покуривая, он стоял на крыльце и оглядывал двор. Он заметил, что двор хозяйственный, а огород большой. «Ишь, капуста какая... серебряная!» — умиленно подумал он. И тут же: «А плетень чинить надо». И не было вокруг ни войны, ни смерти, ни крови.

Он пошел по двору, ступал медленно, важно, как хозяин. Трогал рукой вещи, все знакомые, все привычные. «Траву косить надо!» Он потрогал рукой косу. И сразу окружил его привычный крестьянский мир, и пахнуло теплом из хлева, и сладко заныло сердце, и зачесались руки работника...

Эту ночь он спал на перине, чистый, сытый, в чужом и чистом белье. Сонно и счастливо дышала молодайка и улыбалась во сне своему случайному, бабьему счастью. А Алексей не спал. Не спалось ему на подушках, — то ли душно в избе, то ли травы на полу умирают беспокойно, чебрец или мята, и запах их бередит душу...

Вспоминались Алексею дом, и жена, и дети, и товарищи, — которые уцелели из них? — и тощие пензенские поля — песок и суглинок, и рыжий старшина роты, как он, бывало, все ворчал: «Едоков в роте много, — вояк, погляжу, мало», и виселицы на перекрестке дорог, и синие ноги над травой, — «а я тут лежу на чужой перине, прохлаждаюсь», — и дым над полями и селами, как горела земля и становилась черной, сморщенной, горькой... Никогда теперь не уснуть спокойно Алексею Куликову, пока горит родная земля.

Тихо встал он с перины, — хозяйку бы не разбудить! — тихо оделся, постоял у двери. Прошептал: — Спасибо, хозяюшка. Не осуди! — и, махнув рукой, вышел.

И когда вышел на свежий ветер, стало на душе его легко и вольно.

И опять была перед ним дорога в дыму и крови — крестный путь русского народа. И опять он шел через дымящиеся села, мимо пепелищ и виселиц, и горькие слезы женщин падали в его душу, младенческий крик звенел в его ушах, — этого предсмертного крика ему никогда не забыть.

Он был честный и мудрый, справедливый мужик, простой души и чистой совести. Он привык во всем разбираться медленно и осторожно, любил всех выслушать, чтобы всех понять и никого не обидеть. И когда он видел пожары и трупы, он понимал — это война, про это и деды рассказывали. Но детей, детей за что? Он стоял над детским трупиком, над беленькой девочкой, которую так, походя пристрелил немец, и не понимал: зачем? За что? И думал: вот и мою Анютку, доведись, так же...

В другой раз он увидел, как грабят немцы кооператив, напихивают в танки ящики, бочки, мануфактуру... И вдруг вспомнилось Куликову, как, бывало, после хлебосдачи приходил он в сельпо и, облокотившись на прилавок, начинал с продавцом Иваном Родионовым серьезный разговор. Иван Родионов надевал на этот случай очки в жестяной оправе и доставал из-под прилавка тетрадь заказов, а Куликов говорил ему, что затеял он к зиме новую шубу построить, а хозяйке понадобится маркизет, а сынишка пойдет в школу, стало быть, — валеночки...

— За маркизет не ручаюсь, — озабоченно отвечал Иван Родионов, — но что будет по силе возможности...

Вот теперь тащат немцы маркизет, сукна, валенки. Они разбили двери, сломали замки, разворотили полки... И опять не понимал Куликов: по какому праву? Ведь это ж наше, мое добро...

Раз проходил он мимо разбитого немцами родильного дома. Не с руки ему было, а зашел. Словно силой какой потянуло. Были разбиты в доме все стекла, и мебель переломана, и на полу — солома, навоз и грязь. Через все палаты прошел Куликов, и лицо его было каменным, а глаза сухими. А в одной палате не выдержал — уронил слезу. Детские кровати тут были. Беленькие, махонькие, кроватки для новорожденных.

И он долго стоял, склонившись над пустой кроваткой, как тогда над трупом девочки в ситцевом платьице с горошинами. И вспомнилось ему, как однажды, ранней весенней зарей, приехал он в район в больницу, — жена рожала первенького. Доктор вышел на крыльцо, поздравил с сыном. Покурили. — Летчик будет? — пошутил врач. — Нет, — ответил Алексей, — будет, как отец, пахарем. — Такая в то утро теплынь была, и вся местность звенела, точно вокруг всё колокола и жаворонки, а у больничного крыльца, застоявшись, нетерпеливо ржали кони, добрые рыжие кони, и в бричке пылала под солнцем гора золотой соломы, это чтоб новорожденного не растрясти.

И впервые подумал Куликов здесь, у трупика детской кроватки: до чего ж складно было все у нас устроено на нашей земле! Если жене рожать — больница, сына учить — школа, семена травить — лаборатория, трактор ладить к весне — МТМ.

Все разрушил немец, все, что было любо и дорого Алексею Куликову, все, к чему привык он, чем жил. Весь уклад его жизни растоптал немец. Нет, это не такая война, про которую деды рассказывали. Нет, это не такой враг. И все накипало и накипало сердце Куликова яростью... Трудно его рассердить, но горе тому, кто рассердит его!

Однажды он засиделся в хате, куда загнала его непогода. Хозяин, степенный пожилой мужик, оставлял ночевать, — дождь на дворе, холодно. Куликову и самому не хотелось уходить — сколько дорог уж он прошел, сколько еще итти! — но деликатничал: Время неспокойное, может стесню? Они беседовали негромко и неторопливо, и все о том же, что времена пришли страшные, беда, разорение.

Вдруг — громкий стук приклада в дверь, звон стекла, и — немцы. Они не вошли, как люди в чужую избу входят, сняв на пороге шапку и поздоровавшись, — ворвались. Один сразу же забегал по избе, другой бросился к столу, третий нетерпеливо закричал хозяину:

— Фить! Фить! — и показал рукой на дверь.

Хозяин не сразу понял, чего хочет от него немец. Он чуял: стряслась беда, а какая, — еще неведомо. Но немец все злее кричал ему: «Фить! Фить» — и пистолетом показывал на дверь, и только тогда хозяин сообразил, что его просто гонят из хаты на улицу. Он растерялся: как же можно такое? Ведь это его изба. Может, они не знают, что это изба — его, его собственная? Может, они не верят, что это его хата? Так все соседи подтвердят. Вот и иконы в углу, ими еще при деде освятили новоселье, вот и сундук, купленный в Ромнах на базаре, вот постель, стол, карточки на стене, — всё его, хозяина, вещи. Он разводил руками, об’яснял, тыкал пальцем то в фотографии, то в иконы, но немец уж совсем свирепо крикнул ему: «Фить!» — и вышвырнул его за порог. Просто вышвырнул.

Потом обернулся и встретил взгляд Куликова. Тяжелый был этот взгляд, даже немец опешил.

— Рус? — пробормотал он.

— Да, рус. Русский, — гордо ответил Куликов. — Русский я, — повторил он еще раз.

— Рус — собака... — сказал, наливаясь злобой, немец и вдруг сорвал с головы Куликова шапку (память о молодайке) и надел на себя. — Рус ничего не надо. Рус — собака, — сказал он, уже хохоча и довольный собой.

— Сам ты собака! — закричал Куликов, но пинок вышвырнул его за дверь.

Он очутился в темноте. Медленно падал дождь. У плетня стоял хозяин и плакал. Не плакал даже, а как-то странно скрипел зубами, и Куликов понял, что это от горькой обиды. Нет той обиды горше, когда тебя из собственной хаты выгнали. А дождь все падал и падал.

Куликов подошел к хозяину и встал рядом у плетня.

— Убивать их надо, — негромко сказал он, — всех убивать.

Но хозяин вдруг яростно обернулся к нему. То ли больше он людям не верил, то ли надо было злобу сорвать, но ответил он с сердцем:

— Тебе-то что? Твоих-то, пензенских, не касается. Твои-то, пензенские, немца не пробовали...

— Может быть, пензенских и не касается, — обиженно согласился Куликов. И вдруг закричал: — А душа? Душа что? Душу ты не считаешь? Что ж у меня не русская душа?

Никогда раньше не задумывался Алексей Куликов о том, какая у него душа — русская или нерусская. В колхозе у них всякий люд был — и русские, и татары, и мордва. И человека ценили там по тому, как трудится человек. Но сегодня, когда фыркнул ему немец: «Ты, рус, — собака», — остро почувствовал Алексей Куликов, что кипит в нем гордая и вольная русская душа и душу эту ни оплевать, ни растоптать, ни унизить нельзя.

И не было в этой душе сейчас ни сомнений, ни жалости, ни страха, — только ненависть. Ненависть душу жгла.

Когда памятным июньским вечером ехал Алексей Куликов служить в армию, казалось ему, будет эта война недолгой и нестрашной, вроде осенних сборов приписного состава.

Но теперь, пройдя крестным путем много километров, не спрашивал себя Алексей Куликов, долго ли, много ли ему воевать. Знал: до тех пор воевать, пока не уничтожим немца.

Немецкие патрули, мимо которых пробирался он, и не знали, что это идет к своим Алексей Куликов, русский солдат, твердо положивший в душе своей биться с немцем, жестоко биться, без страха, без жалости, без пощады. До конца. //Б.Горбатов.

(Продолжение следует).

☆ ☆ ☆

05.10.42: Героический Сталинград || «Правда» №278, 5 октября 1942 года

04.10.42: А.Ерусалимский: Политика фашистов в оккупированных районах* ("Красная звезда", СССР)**
04.10.42: "Убил и ты сегодня немца?"** ("Красная звезда", СССР)
04.10.42: Отлично готовить боевые резервы ("Красная звезда", СССР)
04.10.42: Весь народ с вами, защитники Сталинграда! ("Известия", СССР)
04.10.42: Н.Тихонов: Города-бойцы || «Известия» №234, 4 октября 1942 года
04.10.42: Д.Лубин: Злодеяния немцев на Кубани || «Правда» №277, 4 октября 1942 года

03.10.42: Н.Тихонов: О немецком садизме + Фашистский произвол в Киеве** ("Красная звезда", СССР)**
03.10.42: М.Галактионов: Сталинград и Верден ("Красная звезда", СССР)
03.10.42: Вс.Вишневский: Русских не сломить! ("Известия", СССР)
03.10.42: Б.Горбатов: Алексей Куликов, боец || «Правда» №276, 3 октября 1942 года

02.10.42: Ожесточенная битва за Сталинград ("Красная звезда", СССР)*
02.10.42: 5 снайперов-красноармейцев уничтожили 1860 немцев* ("The New York Times", США)

01.10.42: Герои Сталинграда** ("Красная звезда", СССР)**
01.10.42: А.Чуянов: Город-герой ("Красная звезда", СССР)
01.10.42: Н.Васильев: Тревога румынских холопов Гитлера ("Красная звезда", СССР)


Сентябрь 1942 года

30.09.42: Н.Тихонов: Ленинград в сентябре ("Красная звезда", СССР)
30.09.42: Н.Хмелевский: Советские бомбардировщики над Европой ("Красная звезда", СССР)

29.09.42: Сила и значение партизанской борьбы ("Красная звезда", СССР)**
29.09.42: Л.Высокоостровский: Бой в Сталинграде ("Красная звезда", СССР)
29.09.42: Н.Тихонов: На берегу || «Красная звезда» №229, 29 сентября 1942 года
29.09.42: Счет нашей мести || «Комсомольская правда» №229, 29 сентября 1942 года
29.09.42: И.Семенов: Счастливый жребий || «Московский большевик» №229, 29 сентября 1942 года

28.09.42: Е.Кононенко: Ироды || «Правда» №271, 28 сентября 1942 года

27.09.42: Погорелое Городище ("Красная звезда", СССР)
27.09.42: И.Эренбург: Киев* ("Красная звезда", СССР)**
27.09.42: Любой ценой отстоять Сталинград! || «Красная звезда» №228, 27 сентября 1942 года
27.09.42: Каждый дом Сталинграда — крепость! || «Известия» №228, 27 сентября 1942 года

26.09.42: Б.Галин: Железный обруч** ("Красная звезда", СССР)**
26.09.42: В.Гроссман: В степном овраге ("Красная звезда", СССР)
26.09.42: Значение боев на Юге || «Красная звезда» №227, 26 сентября 1942 года

25.09.42: И.Эренбург: Поганые святцы ("Красная звезда", СССР)
25.09.42: П.Крайнов: На берегах Десны** ("Красная звезда", СССР)**
25.09.42: В.Коротеев: В Сталинграде || «Красная звезда» №226, 25 сентября 1942 года

24.09.42: И.Эренбург: Фриц-нарцис + Расовый бред гитлеровских мракобесов ("Красная звезда", СССР)**
24.09.42: К.Симонов: Под Сталинградом. Дни и ночи ("Красная звезда", СССР)
24.09.42: И.Папанин: Ни шагу назад! ("Красная звезда", СССР)
24.09.42: И.Осипов: Они убивают детей ("Известия", СССР)**

23.09.42: Л.Высокоостровский: На улицах Сталинграда ("Красная звезда", СССР)
23.09.42: Б.Галин: В районе Моздок || «Красная звезда» №224, 23 сентября 1942 года
23.09.42: Я.Эдельман: Арийский скот || «Московский большевик» №224, 23 сентября 1942 года

22.09.42: Стойко защищать каждую улицу Сталинграда ("Красная звезда", СССР)*
22.09.42: И.Эренбург: Суд скорый и правый ("Красная звезда", СССР)
22.09.42: С.Дангулов: Горные орлы || «Красная звезда» №223, 22 сентября 1942 года
22.09.42: Л.Высокоостровский: Танкисты в борьбе за Сталинград ("Красная звезда", СССР)

21.09.42: Сталинград: в ожидании перелома* ("The New York Times", США)

20.09.42: И.Эренбург: Русский Антей || «Красная звезда» №222, 20 сентября 1942 года
20.09.42: В.Молчанов: Тактика немецких ассов ("Красная звезда", СССР)
20.09.42: М.Рузов: За Сталинград! За родину!* ("Известия", СССР)
20.09.42: Вл.Лидин: Бойцам Юга* ("Известия", СССР)

19.09.42: Братья Тур: В окопе над Доном || «Красная звезда» №221, 19 сентября 1942 года
19.09.42: В.Ильенков: Бойцу с Урала ("Красная звезда", СССР)
19.09.42: Н.Тихонов: Земля в огне || «Известия» №221, 19 сентября 1942 года
19.09.42: П.Юдин: Защитники Сталинграда || «Правда» №262, 19 сентября 1942 года
19.09.42: Д.Заславский: Фашистская ложь и фашистское невежество || «Правда» №262, 19 сентября 1942 года
19.09.42: Л.Павличенко: За что я их убиваю || «Комсомольская правда» №221, 19 сентября 1942 года
19.09.42: С.Вургун: Наша клятва || «Литература и искусство» №38, 19 сентября 1942 года
19.09.42: Два лица России* ("The New York Times", США)

18.09.42: И.Эренбург: Твое гнездо ("Красная звезда", СССР)
18.09.42: К.Симонов: Под Сталинградом. Бой на окраине ("Красная звезда", СССР)
18.09.42: Вооруженный народ || «Красная звезда» №220, 18 сентября 1942 года

17.09.42: А.Вербицкий: Гнусный враг ("Красная звезда", СССР)
17.09.42: И.Эренбург: Одна заповедь** ("Красная звезда", СССР)*
17.09.42: Стойко защищать Сталинград с воздуха ("Красная звезда", СССР)
17.09.42: Бронебойщики Красной Армии || «Известия» №219, 17 сентября 1942 года

16.09.42: И.Эренбург: Всем сестрам по серьгам ("Красная звезда", СССР)
16.09.42: Л.Высокоостровский: Приемы немецкой тактики под Сталинградом ("Красная звезда", СССР)**
16.09.42: В.Куприн, Д.Акульшин: Артиллеристы в боях за Сталинград || «Правда» №259, 16 сентября 1942 года

15.09.42: И.Эренбург: Фрицы о фрицах ("Красная звезда", СССР)**
15.09.42: Н.Кириченко: Боевые традиции казачьих полков ("Красная звезда", СССР)
15.09.42: Изучать и знать врага || «Красная звезда» №217, 15 сентября 1942 года

13.09.42: Стойко оборонять каждый населенный пункт ("Красная звезда", СССР)
13.09.42: М.Ротченко: О советских ассах ("Красная звезда", СССР)**
13.09.42: К.Потапов: Бессмертный подвиг 16 гвардейцев || «Правда» №256, 16 сентября 1942 года

12.09.42: Н.Тихонов: Слава Кавказа ("Красная звезда", СССР)
12.09.42: В.Коротеев: Под Сталинградом ("Красная звезда", СССР)
12.09.42: Русские люди не покорятся! || «Известия» №215, 12 сентября 1942 года
12.09.42: Сталин и Гитлер: встреча на Волге* ("The New York Times", США)

11.09.42: Отстоять Сталинград! ("Красная звезда", СССР)**
11.09.42: К.Симонов: Под Сталинградом. Солдатская слава ("Красная звезда", СССР)
11.09.42: В.Антонов: Чудовище || «Известия» №214, 11 сентября 1942 года
11.09.42: И.Эренбург: Дело наших рук || «Правда» №254, 11 сентября 1942 года
11.09.42: Я.Макаренко: Немецкий помещик на украинской земле ("Правда", СССР)
11.09.42: У.Жуковин: Кровавые дела гитлеровских людоедов ("Правда", СССР)
11.09.42: Каждый город – крепость обороны || «Правда» №254, 11 сентября 1942 года

10.09.42: И.Эренбург: Бить и бить! ("Красная звезда", СССР)*
10.09.42: Истребляй врага, воин Красной Армии! ("Известия", СССР)**

09.09.42: И.Эренбург: В Ворошиловграде ("Красная звезда", СССР)
09.09.42: Бр.Тур: Колосья в крови + Новый акт фашистских злодеяний ("Красная звезда", СССР)
09.09.42: П.Милованов: Стойкая оборона гвардейцев || «Красная звезда» №212, 9 сентября 1942 года

08.09.42: Истощить и обескровить врага ("Красная звезда", СССР)
08.09.42: И.Эренбург: Суд в Касселе + Немцы расстреливают пленных ("Красная звезда", СССР)

07.09.42: Л.Соболев: Стойкость — это победа || «Правда» №250, 7 сентября 1942 года
07.09.42: Битва на подступах к Сталинграду* ("The New York Times", США)

06.09.42: И.Эренбург: Сталинград ("Красная звезда", СССР)**
06.09.42: Б.Галин: На Тереке || «Красная звезда» №210, 6 сентября 1942 года
06.09.42: Н.Михайлов: Советская молодежь в боях за родину ("Красная звезда", СССР)

05.09.42: Н.Прокофьев: Немецкий разбой в кубанских станицах ("Красная звезда", СССР)
05.09.42: В.Хействер: Полицейская дивизия СС под Ленинградом ("Красная звезда", СССР)**
05.09.42: Воспитывать советских ассов || «Красная звезда» №209, 5 сентября 1942 года
05.09.42: Б.Лавренев: Людмила Павличенко || «Известия» №209, 5 сентября 1942 года

Газета «Правда» №278 (9049), 5 октября 1942 года
Tags: 1942, Борис Горбатов, газета «Правда», октябрь 1942, осень 1942
Subscribe

Posts from This Journal “октябрь 1942” Tag

  • Акварели и сангвины Адольфа Гитлера

    Д.Заславский || « Литература и искусство» №44, 31 октября 1942 года СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ: Трудящиеся Советского Союза! За 25 лет советской власти вы…

  • Орден стойких

    Е.Златова || « Литература и искусство» №43, 24 октября 1942 года СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ: 1 стр. Передовая. Искусство художественной агитации.…

  • Планы вешателей

    В.Бредель || « Известия» №249, 22 октября 1942 года В районе Сталинграда продолжаются ожесточенные бои. Наши войска отбивают многочисленные…

  • Школа ненависти

    Б.Полевой || « Правда» №295, 22 октября 1942 года Рабочие, колхозники, командиры производства взяли на себя высокие обязательства в…

  • Н.Тихонов. Кровавый унтер

    Н.Тихонов || « Правда» №295, 22 октября 1942 года Рабочие, колхозники, командиры производства взяли на себя высокие обязательства в…

  • Б.Полевой. Дом 21/а

    Б.Полевой || « Правда» №287, 14 октября 1942 года Дружба между народами СССР — большое и серьезное завоевание, ибо пока эта дружба существует,…

  • Бойцы цехов

    Б.Полевой || « Правда» №286, 13 октября 1942 года Товарищи железнодорожники! Родина требует от вас своевременного выполнения планов перевозок…

  • За Волгу-матушку

    Б.Полевой || « Правда» №285, 12 октября 1942 года Немецко-фашистские мерзавцы творят неслыханные злодеяния в захваченных ими советских городах…

  • Б.Горбатов. Алексей Куликов, боец...

    Б.Горбатов || « Правда» №276, 3 октября 1942 года Ожесточенная битва за Сталинград продолжается. Фашистские банды напрягают все силы, чтобы…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments