Ярослав Огнев (0gnev) wrote,
Ярослав Огнев
0gnev

Categories:

27 апреля 1943 года

«Красная звезда», 30 апреля 1943 года, смерть немецким оккупантам


«Красная звезда»: 1943 год.
«Красная звезда»: 1942 год.
«Красная звезда»: 1941 год.



# Все статьи за 27 апреля 1943 года.



Д.Ортенберг, ответственный редактор «Красной звезды» в 1941-1943 гг.

«Красная звезда», 27 апреля 1943 года

В который раз в сообщениях Совинформбюро формула: «На фронтах существенных изменений не произошло». Во вчерашней: «На Кубани наши части вели артиллерийскую и ружейно-пулеметную перестрелку с противником». В сегодняшней: «Западнее Ростова-на-Дону наши части вели огневой бой». Для завтрашней публикации: «Южнее Балаклеи наши части укрепляли свои позиции и вели разведку».

Мы не комментировали эти сообщения. Все это больше подходит для дивизионных, в крайнем случае — для армейских газет. Идут бои местного значения. А как будет дальше? Все, что планируется в Ставке и Генштабе, — секрет из секретов. И не только для нас. Первый заместитель начальника оперативного управления Генштаба С.М.Штеменко рассказывал о диалоге, который у него состоялся с начальником Главного медицинского управления Наркомата обороны генералом Е.И.Смирновым, будущим министром здравоохранения:

— Где будем наступать? Куда мне гнать свои силы? — спрашивал Смирнов у Штеменко.

— Ефим Иванович, этого сейчас сказать не могу. Придет время, скажу.

— Знаю, это тайна. А ты просто посоветуй, куда двигать госпиталя? А то будет поздно.

— И посоветовать не могу.

— Ладно, скажи хоть — в каком направлении?

— Ефим Иванович, и этого не могу...

Конечно, к этому времени уже более или менее ясно было, в каком районе могут развернуться главные события. Курская дуга! К летней битве готовились наши войска, готовились и немцы, но произойдет она не завтра и не послезавтра. Пока не готовы ни наши войска, ни противник.

Что же делать газете в такое время? Только одно — помогать войскам в подготовке к будущим сражениям. Печатаем статьи тактического характера, основанные на опыте минувших боев. Я уже назвал многие темы, мог бы перечислить еще больше, но не буду обременять читателя.

Немало в эти дни и писательских выступлений. О них-то я и расскажу. Вчера получили очерк Николая Тихонова «Ленинград в апреле». Обычно он присылает его за день-два до последнего числа месяца, а вот сегодня поторопился. Возможно, боялся, что первомайские номера будут заняты праздничными материалами, а может быть, душа потребовала высказаться, и он не стал обращать внимания на даты.

Вместе с очерком пришло и письмо Николая Семеновича. Если не считать первых двух абзацев, где сказаны добрые и, я знаю, искренние слова о газете и обо мне, в этом письме много и такого, что в очерк, пожалуй, не могло войти, на нее цензура наложила бы свою лапу. Это прежде всего честное и правдивое слово о том, что, несмотря на прорыв блокады, облегчившей жизнь ленинградцев, она не столь благополучна, как думают иные на Большой земле. Нелегка жизнь и самого писателя:

«У нас в Ленинграде положение особое, как Вы знаете. У нас смеются, что немцы уйдут из-под города только по мирному договору. Но, шутки отбросив, скажу, что эти неприятные «соседи» докучают нам по-прежнему и бомбежками (раз по 5–6 в день, и такое бывает), и ежедневным обстрелом. Все это скорее скучно, чем интересно. Жаль город, который систематически разрушается, жаль людей, хороших ленинградских тружеников, падающих бессмысленными жертвами. Но тут ничего не поделаешь.

Я работаю по-прежнему за троих. Как ни отбиваюсь, приходится выполнять свою «поденщину». Ну и исполняю, стараюсь исполнять ее возможно старательней из уважения к читателю.

Получаю трогательные письма из самых разных уголков Советского Союза, со всех фронтов по поводу моих «Ленинградов», печатающихся в «Красной звезде». Думаю, что в мае станет немного легче, и я, введя в границы статьи, возьмусь за давно заброшенные рассказы.

Очень хочу больше работать для «Красной звезды». Постараюсь устроить так, чтобы это удалось. Из списка статей, что Вы прислали, я в мае выберу себе темы и организую материал. Там есть темы, которые мне по сердцу. Темы нужные и значительные.

Когда-нибудь загремит и наш фронт, и тогда мы — ленинградцы — дадим материал «Красной звезде» не хуже юга. Хорошо бы, чтобы это было поскорей. Этим летом все ждут событий — возможно, они и произойдут.

Сам я, конечно, устал от зимы и беспрерывной работы, похудел, как факир, но, как факир, не чувствую уже никаких трудностей, даже если они и есть.

По-прежнему в Ленинграде мало пишущих, потому мне и приходится отдуваться за всех — и на военные и на гражданские темы.

Скоро уже два года войны — как летит время! Скоро уже четыре месяца, как Вы были в Ленинграде, а кажется, что совсем недавно мы с Вами проходили по улицам разрушенного Шлиссельбурга.

Посылаю Вам очерк «Зрелость командира», потом пришлю очерк об одном минометчике, мастере наступательного боя.

В Ленинграде тепло. Нева очистилась ото льда. Идут четвертый день дожди, все рады: нет налетов. Настроение ленинградцев бодрое и уверенное, блокада всем осточертела. Еще бы — в августе два года блокады, это немного много. Доживу — напишу Вам очерк «Семьсот дней битвы за город». Здорово звучит — небывалый случай в истории войн...» Но, увы, пришлось Николаю Семеновичу писать... девятьсот дней блокады! Писатель продолжает:

«Приветствую Вас от всего сердца с наступающим праздником, благодарю сердечно за Вашу заботу и дружеское внимание. Если увидите Толстого и Эренбурга, передайте мой привет из далекого Ленинграда. Я уже представляю себе тихую, мирную Москву, как во сне. Признаюсь, мы здесь немного одичали, замкнувшись в своих ленинградских переживаниях. Радио и газеты — только это связывает нас с остальным миром.

В общем, «на Шипке все спокойно». Кланяйтесь от меня дорогим друзьям из «Красной звезды», которые еще меня помнят.

Очень интересные очерки из «Партизанского края». Жду с нетерпением их продолжения.

Итак, крепко обнимаю Вас и желаю всякой удачи и счастья.

Комендант моего дота на Звериной — моя жена — шлет Вам горячий привет.

Николай Тихонов».

А теперь о самом очерке «Ленинград в апреле».

Ленинградцы ко всему привыкли. Вот веселая девушка, которая спешит к мосту, напевая песенку. Ее застала воздушная тревога, другая девушка-милиционер никак не может отправить ее в бомбоубежище. Вот театр, набитый зрителями. Во время антракта — тоже воздушная тревога, но никто не уходит в убежище, мирно разговаривают в выставочных залах и коридорах. «Как все это непохоже на тревоги сорок первого года!» — восклицает писатель.

Тихонов рассказывает о пожарах и пожарных — героических людях. И среди них — полковник Сериков, тот самый, который в годы гражданской войны скакал рядом с Чапаевым, а ныне возглавляет бойцов огненного фронта.

Волнующее впечатление производит рассказ Тихонова о ленинградских детях:

«...Вы не встретите их заполняющими, как прежде, скамейки в весенних скверах, толпами на улицах в веселой кутерьме, не услышите их звонких голосов. Вам попадутся или степенно идущие парами воспитанники детских домов, или одиночки, возвращающиеся с работы или из школы. Но все же детей в городе много. Они работают на оборону — те, что повзрослее, или помогают матерям по дому — уборкой дворов, лестниц, квартир.

Они наблюдают с любопытством и тайным страхом, как в Неве вздымаются водяные фонтаны от снарядов, падающих в воду, они смотрят на лучи прожекторов, скрещивающихся над городом ночью. Они говорят матерям, ускоряющим шаг при начавшемся обстреле: «Мама, это не в нашем районе».

Один маленький карапуз, которого уже три раза откапывали из-под обломков, спокойно отвечает на вопрос — было ли ему страшно: «Нет, совсем не страшно. Только темно и скучно, пока ждешь, что наши придут. А наши придут — и мы пойдем на новую квартиру...»

Казалось бы, что суровая обстановка, убившая их золотое детство и бросившая их в железные дни осажденного города, должна была превратить их в маленьких взрослых. Они видели страшные картины, они переживали всевозможные мучения не по возрасту. Нет, они не похожи на крошечных стариков. Они остались детьми, окруженные вниманием, заботой и любовью. Если хотите погрузиться в их подлинный детский мир, идите во Дворец пионеров, где проходит городская олимпиада детского творчества...»

И завершает Тихонов свой очерк словами неугасаемой надежды: «Вторая боевая весна идет над Ленинградом. Какие бы трудности она ни несла, она — наша весна, и мы ее приветствуем. Она наша — ленинградская, родная, долгожданная, несущая тепло полям и сердцам. Тепло победы мы должны добыть сами. И мы добудем его!»

* * *

В предпраздничных и праздничном номерах газеты выступили Алексей Толстой, Илья Эренбург, Константин Симонов, Федор Панферов, Илья Сельвинский, Петр Павленко, Маргарита Алигер, Борис Галин... Думаю, любая литературная газета могла бы позавидовать.

Петр Павленко напечатал очерк «Весна на Кавказе». Он рассказывает, что прошел по долинам рек Сунжи, Терека, Кумы, Кубани, Лабы. Был свидетелем мужества воинов и народов на этом пути и в дни отступления, и в дни наступления. Многое, пишет он, вспоминается в канун 1 Мая — и люди-богатыри, и богатыри-города, и витязи-корабли, море, горы, леса, реки и степи сражались за Кубань и Кавказ. В этой аллегории выражено братство народов, защищающих свою Родину.

Взволновал душу писателя такой эпизод. При штурме станицы Абинской погиб ее уроженец капитан Степан Тищенко, командир батальона. Умирая, он завещал похоронить себя в родной станице. Когда она была освобождена, тело капитана внесли на родные улицы его товарищи. Мертвым, но победителем вошел он в родные места. И когда хоронили его, бойцы пели. Каждый пел на своем родном языке, что хоронят истинного богатыря...

Борис Галин опубликовал очерк «Солдатская душа». В одном из полков писатель встретил солдата Савушкина и его трех боевых друзей. Все четверо стояли друг за друга горой, берегли свою честь. Мастер деталей, Галин подметил черты, рисующие облик каждого из них. Пожилой низенький Савушкин, шахтер в прошлом, трижды раненный, само собой стал как бы старшиной своих друзей, которых называл «ореликами», хотя все были в одном звании — красноармейцы. Смерти он не боялся. Он не искал ее и избегал произносить это слово, чтобы не накликать беды, а говорил по старой шахтерской привычке: «Прибило обвалом». Антон Лиходько, запорожский колхозник, говорил о себе с ленивой усмешкой: «Антон схоче, то на гору вскоче». Под стать им и другие. Ни одно дело не было для них невыполнимым. Тонко и объемно раскрыл писатель их душевный мир.

* * *

Читатель, вероятно, помнит историю с одним из известных наших писателей, Федором Панферовым, о которой я рассказывал в других книгах. Напомню эту историю. В октябрьские дни сорок первого года его посылали на фронт, но он по болезни не смог выехать и почему-то по этому поводу обратился к Сталину. А Сталин на его письме начертал резолюцию с указанием, чтобы писателя исключили из партии, и послал его письмо в парткомиссию. Несмотря на это, мы взяли Панферова в «Красную звезду», назначили специальным корреспондентом. На фронте он показал себя мужественным человеком, но по болезни не мог работать в этой должности, и мы его отпустили. Однако связи с редакцией Панферов не терял, и сегодня опубликован его очерк «Над нами реет птица», посвященный работе авиационного завода, который выпускает самолеты нового типа. Очень важная тема — давно у нас не было материалов о тыле.

* * *

Илья Сельвинский передал по прямому проводу обещанный очерк о летчике Дмитрии Глинке «Чувство неба». На меня и сейчас этот ярко написанный очерк производит сильное впечатление, и я, не решаясь портить его пересказом, в порядке исключения привожу полностью.

«Знаменитый русский художник Серов, работая над портретом, всегда искал в человеке сходство со зверем, птицей или рыбой. Это, как он уверял, давало ему возможность увидеть в обычном необычное. Однажды он писал портрет светской дамы. Портрет ему не удавался. Необходима была какая-то определенная деталь, черточка, мелочь, которой он никак не мог найти. И вдруг понял: «Свиной глазок!» Вот что, оказывается, было в светской даме характерного. Образ найден. Портрет получился.

Если бы Серов встретил на своем пути Дмитрия Глинку, ему не пришлось бы ломать голову над поисками остроты в его облике. Тонкие губы, крупный черкесский нос, широкие, зоркие глаза и особенно веки, нависшие, складчатые, как у очень пожилых людей или птиц высоколетной природы. Орел! Вот кого мгновенно вспоминаешь, взглянув хотя бы мельком на Дмитрия Борисовича. Орел. Таков внешний вид Глинки.

Однажды в Крыму, стоя в Форосе над огромной пропастью, обрывающейся к морю, я увидел у самых своих ног орлицу, учившую летать орленка. Она делала плавные круги от скалы к бухте, и снова к скале. Орленок учился летать старательно и прилежно. Трогательная детская сосредоточенность чувствовалась в его сгорбленных плечах, в боязливо втянутой шее. Орлица же плыла по воздуху так, точно стояла неподвижно и точно весь мир двигался ей навстречу. У самой скалы орленок, плохо рассчитав дистанцию, сделал такой резкий разворот, что орлице, которая парила справа, не оставалось места для поворота. Тогда она изумительно точным, свободным и изящным движением опрокинулась с крыла на крыло, как самолет, и пошла от скалы к морю на спине, не потеряв ни секунды времени и ни пяди пространства.

Таков же и внутренний облик летчика Дмитрия Глинки. Глинка принадлежит к той породе советских асов, которые чувствуют себя в воздухе полновластными хозяевами стихии. На языке авиаторов это искусство зовется «отличной техникой пилотирования»; на языке ученых — «безотказностью условных рефлексов»; на языке поэтов — «чувством неба».

Сам Глинка говорит об этом так: «Слабый летчик все время вертится в машине флюгером, напряженно следит за приборами, за горизонтом. Выходит, что он сам по себе, а его самолет — сам по себе. Они друг другу чужие. А машину надо чувствовать спиной, плечами, подошвами. Инстинктом надо ее чувствовать».

Есть в кавалерии слово «всадник». Поразительное по точности слово. Всадник не просто человек на коне; это человек, сросшийся с конем. Такого слова еще нет в авиации. Но понятие такое уже есть. Когда летчики класса Глинки садятся в машину, они действительно чувствуют себя спаянными с ней. Все органы самолета ощущаются ими, как органы собственного тела. Перебой мотора отзывается физической болью, перегрев — как температура собственной крови. И все это органически, как бы впереди сознания.

В 1942 году на Крымском участке фронта с Дмитрием Борисовичем произошел поразительный случай. Получив задание сопровождать Илы, Глинка в составе пятерки двигался к передовой. Он шел замыкающим и зорко озирал небо. Вдруг на линии фронта возникла стая «юнкерсов», летевших к нашему переднему краю. Вот уже отделился ведущий, взял скорость и перешел в пике. Глинка рванулся к ним. В поле его зрения шли три немецких аэроплана, они готовились пикировать вслед за ведущим. Имея преимущество в высоте и превратив высоту в скорость, Глинка сразил всех троих. Первый, вспыхнув и вертясь с крыла на крыло, стал быстро падать в море. Второй снижался планирующим спуском. Третий пытался оттянуться на свой участок. Впрочем, дальнейшая их судьба Глинку уже не интересовала. Он заметил появление четвертого «юнкерса» и кинулся на него. Расстояние между ними быстро уменьшалось. Вот уже отчетливо видно металлическое поблескивание его левого крыла. Но что это? Странно... Ведь это же не крыло. Это никелированная спинка металлической кровати, а вот это, слева, не облачко, а подушка соседа по койке.

— Где же это я? — удивленно спросил Глинка.

— Вы в госпитале, — ответил молодой женский голос.

Оказывается, Глинку нашли в бессознательном состоянии далеко от останков его сбитого самолета. Лежал он целым и сравнительно невредимым на широких шелковых волнах своего парашюта. Что произошло с ним в воздухе, как он заметил аварию, каким образом выбросился из самолета — ничего этого Глинка не помнит. Последнее его впечатление: атака четвертого. И все. По-видимому, он был контужен еще в небе, потерял сознание и все дальнейшее проделал уже автоматически.

Вот это и называется талантом. Талант — не просто отчетливо выраженное дарование. Это дарование, помноженное на школу. Но и этого мало. Это школа, перестроившая всю психику человека в одну стремительную и всепоглощающую направленность. Такая направленность как бы наделяет сознанием самую мышцу, сухожилие, кость. У человека становятся умными руки, плечо, колени. Воля его удваивается, утраивается волею каждой клеточки его тела.

Когда Лев Толстой умирал, вслед за последним вздохом, прекратившим существование гения, продолжал еще вздрагивать указательный палец правой руки. Толстой... писал!

Никакое событие, даже сама смерть, не в силах убить в творческом человеке стремление к тому, чему он посвятил всю свою жизнь, всего себя до последнего дыхания.

Дмитрий Глинка посвятил себя битве с врагами советского народа. Когда спрашиваешь его, какие личные качества дали ему возможность сбить 21 фашистский самолет, он пожимает плечом, растерянно улыбается и говорит:

— Да, собственно, только одно... Я крепко усвоил нашу новую поговорку: «Хочешь жить — убей немца».

Эту фразу Глинка произносит очень просто, без нажима, без тени патетики. Уничтожение врага стало для Глинки в полном смысле слова глубочайшей потребностью. Погибнет ли он в бою — это еще большой вопрос, но лишите его боя, и он задохнется.

Вот он стоит на аэродроме у элегантного своего истребителя. Эта маленькая машина хорошо знакома немцам. Глинка стоит у своей машины в ожидании сигнала: скоро он вылетит на задание во главе группы истребителей. В ближайшие минуты должны появиться бомбардировщики, которых ему поручено сопровождать.

Глинка стоит у машины в синем комбинезоне, со шлемом под мышкой. Ветер играет его золотистым чубом. Он ждет. У него есть еще пять минут. Мало? Но летчики говорят: целых пять минут. Что же делает в это время Глинка? Достает записную книжку, вынимает вкладыш и читает его, беззвучно шевеля губами. Слывя грозою в небе, Глинка очень лиричен на земле. Он любит музыку и поэзию. В записной его книжке хранится стихотворение Исаковского, вырезанное им из газеты. Некоторые строки подчеркнуты. Чувствуется, что эти строки задели в Глинке что-то очень большое, очень важное:

Прости, прощай. Что может дать рабыне
Чугунная немецкая земля?
Наверно, на какой-нибудь осине
Уже готова для меня петля.
Прости, родной. Забудь про эти косы.
Они мертвы. Им больше не расти
Забудь калину, на калине — росы,
Про все забудь. Но только отомсти!»


В очерке Ильи Сельвинского нет биографических данных героя. Такого рода сведения были бы чужеродны художественной ткани повествования. Это сделаю ныне я, расскажу и о том, что было с летчиком после встречи с Сельвинским.

Глинка Дмитрий Борисович родился в 1917 году. Дважды Герой Советского Союза. В Советской Армии с 1937 года. Окончил в 1939 году военно-авиационную школу, а в 1951 — Военно-воздушную академию. В июне 1941 года — лейтенант, после войны — полковник. Был командиром звена, адъютантом эскадрильи, начальником воздушной стрелковой службы полка. Совершил около 300 боевых вылетов, сбил 50 самолетов противника. После войны — командир полка и заместитель командира истребительной авиадивизии. Награжден орденом Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденом Александра Невского, орденом Отечественной войны 1-й степени, двумя орденами Красной Звезды. Бронзовый бюст — в городе Кривой Рог. Ушел из жизни в 1979 году.



* * *

# Н.Тихонов. Ленинград в апреле // "Красная звезда" №98, 27 апреля 1943 года
# Н.Тихонов. Зрелость командира // "Красная звезда" №143, 19 июня 1943 года
# А.Толстой. Катя // "Красная звезда" №102, 1 мая 1943 года
# И.Эренбург. Возвращение Прозерпины // "Красная звезда" №102, 1 мая 1943 года
# К.Симонов. Зрелость // "Красная звезда" №102, 1 мая 1943 года
# М.Алигер. Письмо с передовой // "Красная звезда" №102, 1 мая 1943 года
# П.Павленко. Весна на Кавказе // "Красная звезда" №100, 29 апреля 1943 года
# Б.Галин. Солдатская дума // "Красная звезда" №99, 28 апреля 1943 года // "Красная звезда"
# Ф.Панферов. Над нами реет птица // "Красная звезда" №100, 29 апреля 1943 года
# И.Сельвинский. Чувство неба // "Красная звезда" №101, 30 апреля 1943 года

________________________________________________________________________________________
**Источник: Ортенберг Д.И. Сорок третий: Рассказ-хроника. — М.: Политиздат, 1991. стр. 194-201
Tags: Давид Ортенберг, Илья Сельвинский, Николай Тихонов, апрель 1943, весна 1943, газета «Красная звезда»
Subscribe

Posts from This Journal “Давид Ортенберг” Tag

  • 31 июля 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 31 июля 1941 года.…

  • 27 июля 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 27 июля 1941 года.…

  • 25 июля 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 25 июля 1941 года.…

  • 9 июня 1943 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 9 июня 1943 года.…

  • 14 апреля 1942 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 14 апреля 1942 года.…

  • 22 августа 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 22 августа 1941 года.…

  • 15 августа 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 15 августа 1941 года.…

  • 30 августа 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 30 августа 1941 года.…

  • 29 декабря 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 29 декабря 1941 года.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment