Ярослав Огнев (0gnev) wrote,
Ярослав Огнев
0gnev

Category:

Ф.Панферов. «Друзья, мстите за нас!»

газета «Правда», 10 апреля 1943 годаФ.Панферов || «Правда» №94, 10 апреля 1943 года

СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ: О присвоении воинских званий высшему начальствующему составу Красной Армии. — Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР (1 стр.). Указы Президиума Верховного Совета СССР (1 и 2 стр.). В Народном Комиссариате Обороны. О преобразовании 97, 110, 118 стрелковых дивизий, 18 и 145 танковых бригад в Гвардейские (2 стр.). Предмайское социалистическое соревнование (1 стр.). ПАРТИЙНАЯ ЖИЗНЬ: Л.Волков. — Поверхностный подход к делу. И.Ширшин. — Обком партии помогает транспорту (2 стр.). По-военному проведем сев! А.Колосов, И.Самарин. — О колхозах знаменитых и запущенных. Г.Спиридонов — Время заготовить топливо для газогенераторных тракторов (3 стр.) Н.Казаков.— Первые результаты «потока» (2 стр;). В ВЦСПС и Наркомцветмете (2 стр.). Ф.Панферов. — «Друзья, мстите за нас!» (3 стр.). Поздравления командиру чехословацкой воинской части в СССР полковнику Свобода от доктора Эдуарда Бекеша, министра национальной обороны Чехословакии Ингра и членов чехословацкого парламента (3 стр.). А.Фаров. — Артиллерист (3 стр.). И.Ерохин. — Ночь на морском аэродроме (3 стр.). М.Петров. — На фронтах в Тунисе — военный обзор (4 стр.). Военные действия в Тунисе (4 стр.). Выступление Идена в палате общин (4 стр.). Налет английской авиации на Рур (4 стр.).



# Все статьи за 10 апреля 1943 года.



«Правда», 10 апреля 1943 года

1.

Весенние потоки несутся с гор. На возвышенности на припёках, продираясь сквозь корку, уже зеленеют травы. И почки лопнули на иве.

Весна! Кажется, ничто не изменилось в мире. Вон летят три скворца. Скворцы ведь всегда с юга летят на свои старые, насиженные места. Вот они пересекли березовую рощу. Сели. Они еще серые, уставшие от дальнего пути. Сели и недоуменно повели головками. Где-то вот тут были их насиженные места — скворешни, построенные детскими заботливыми руками. А сейчас всюду развалины, обгорелые трубы печей, страшные глазницы-воронки от взрывов бомб и — тишина. Только носится весенний игривый ветер да слышно, как звенят весенние потоки.

— С военной точки зрения какой смысл был немцам сжигать это село? — спрашиваю я генерала.

— Какая может быть у бандита точка зрения? — отвечает генерал. — В квартиру забирается бандит. Ему надо утащить чемоданы. В это время просыпаются мать и ребенок. Что он делает? Убивает мать и ребенка. Почему? Какой смысл? А потому, что боится свидетелей. И здесь — не военная точка зрения, а страх бандита перед свидетелем… Ведь село-то лежало в стороне от боя.

— Родимые! — вдруг услышали мы и повернулись в сторону реки.

Из-под обрыва, еле передвигая ноги, идет старушка, ведя за руку растрепанную пожилую женщину. Пройдя несколько метров, старушка остановилась, передохнула и, покачиваясь, снова заговорила:

— Родимые! Тут что ль наше-то село? Я что-то уж и дороги-то все перезабыла.

— А какое ваше село, бабушка?

— Верхняя Залегощь. Да и какая я тебе бабушка! Я, чай, моложе тебя, родимый: всего-то мне тридцать шесть лет.

— Верхняя Залегощь? Вот это и есть село Верхняя Залегощь, — генерал показал на развалины. — А кто это с вами?

— Это? Сестра моя Агаша. Она Агаша, а я Маша. По отцу-то Овчинниковы мы, а по мужьям — она Засолова, а я Савельева. Петя-то мой у вас… и у неё Василий там у вас. А она, вишь ты, помешалась… А это, значит, наше село? И-и-их, ты-ы-ы, — и вдруг из глаз женщины градом посыпались слезы. Минуту спустя она присела на почерневший от пожара камень и, не отпуская от себя своей сестры, то и дело говоря ей: «Агашенька, присела бы», — рассказала нам страшную историю села Верхняя Залегощь.

2.

Год. Почти год мучительного унижения. Коров отобрали. Лошадей, овец отобрали. Полы в хатах выломали на блиндажи. Свинья с ногами забралась на стол.

— Что-то хрюкают. На своем языке что-то хрюкают. Не поймешь языка, а дела все понятны — тащат, воруют, да еще над тобой издеваются. Ну, да ладно, тащи, пёс с тобой: мы своим трудом ещё наживем, время придёт. Нет, он и в душу лезет грязными лапами, жизнь нашу клянёт, издевается над самым святым нашим. Стоишь этак, опустишь голову, слушаешь, а внутри всё кипит, и дума злая: «Ах, стервец, придет час, спустят с тебя твою шкуру поганую». А он подойдет да кулаком тебя под подбородок: дескать, гляди мне в глаза, а не на пол.

Егор Иванович Засолов у нас был — свёкор Агашин. Степенный старик. Разумный. Не выдержал издевки такой да и скажи прямо: «Нас на колени не свалишь, зря стараетесь». Так что они с ним сделали? Язык ему отрезали да и пустили старого по улице. Бежит он, руками машет, а изо рта кровь хлещет. Упал на дороге, и смерть ему. Всё село ахнуло. Затаилось. А внучка, дочка Агашина, — двенадцать лет ей. Глупенькая. Письмо начала отцу своему, Василию, писать. Знала ведь — отослать нельзя, да так, дескать, хоть на бумаге с отцом поговорю. Агаша ей говорит — не надо, а она своё. Ну и написала: «Папанька! Что с нашей-то жизнею тут набезобразили. Дедушке язык вырезали»… Не дописала, а немец цоп письмо и — переводчику.

Был у нас на селе мерзавец такой, из русских, да, видно, кровь-то в нём собачья. Тот перевёл. Немец улыбнулся. Это их главный был. Солдат своих позвал. Семеро их было. Что-то сказал. Ох, — Маша Савельева глубоко вздохнула, на какую-то секунду задержалась, задыхаясь, затем собралась с силами и обратилась к генералу: — У вас детки есть?

Четверо, — ответил тот.

— Ну, вот… И дочки есть? Так пускай у всех, у кого дочки есть, сердце дрогнет… Солдаты кинулись на Зинушку. Господи! При всех ведь. При всем народе… На улице… подлецы. Кричит она, Зинушка-то, кричит: «Маманька! Да что они со мной делают? Маманька!» А она что — маманька? Вот она, маманька-то, — Маша Савельева посмотрела на свою сестру. — Тронулась после этого. Бегает, рвётся к дочке своей, а солдаты её отталкивают. Ну, вот она, маманька-то, на всю жизнь без разума осталась. Агашенька! А ты присядь. Присядь, Агашенька, да и шалёнку-то поправь. Вишь, вроде нечёсаная ты.

Агаша Засолова криво улыбнулась и вдруг подпрыгнула на одной ноге.

— Эх ты, всё собираешься к Василию своему ускакать. Нет уж, не ускачешь теперь. Меня приставили к ней. Вот и ходим. Агаша и Маша, Маша и Агаша, Агаша и Маша, — Маша Савельева вдруг вся встрепенулась, болезненно улыбаясь: — Заговариваться я стала. Веду её и всё бормочу: «Маша и Агаша. Агаша и Маша». Две ведь нас на селе-то осталось — Маша и Агаша, Агаша и Маша…

3.

А это уже произошло совсем недавно, в один весенний день, когда лопался лёд на реках. За несколько дней перед этим на промерзшей дороге старик Вавилов Иван Кузьмич с разрешения старосты подобрал мёртвого старика Егора Ивановича Засолова, своего друга детства. Он же поднял на улице истерзанную, поруганную, мёртвую двенадцатилетнюю внучку Засолова Зину. Их похоронили вместе — Зину и деда. Хоронили молча. Только когда смотрели друг на друга в глаза — видели, какая злоба кипит в них.

— Немцы думали безобразием своим на колени нас бросить, а вышло другое. Молчим мы, да ведь злость в глазах не скроешь: она кипит. Видят это немцы и стали страху набираться. Сбежались все в одну хату — к Вавилову Ивану Кузьмичу. Пулемёт в дверях выставили. Дескать, нас только тронь. Да ведь людскую ненависть никакими пушками не расстреляешь.

Один только Вавилов немцам улыбается, шапку перед ними снимает, в поклонах изгибается. Непонятный казался он нам. Немцы его по плечу хлопают, вот, дескать, молодец какой. Ой, какой молодец. А мы на него смотрим ещё злее, чем на немцев. «Предатель, проклятый», — думаем. К себе в хату немцев пригласил. Угощает, в землю башкой своей старой стучит. Ах, змея подколодная! — Маша снова передохнула, посмотрела куда-то в небо и продолжала:

— Мужиков-то настоящих у нас на селе не было. Одни в Красную Армию ушли, других немцы к себе угнали. Остались только старики да такие — хроменькие. Учитель Лагутин остался, хроменький. Молчком жил, а дела его мы все знали. Сам он решил с Вавиловым покончить. И уже всё приготовил.

А тут в одну ночь вот что случилось. Хата старика Вавилова запылала. Прибежали мы, смотрим — кругом горит, немцы в окна рвутся, а они снаружи дубовыми кольями подперты, дверь приперта, а на крыше сам старик Вавилов. Страшный. Стоит этак, огнём освещён, руки вскинул, ветер волосы на голове вздыбил. Стоит и что есть мочи кричит: «Народ! Прости меня за поклоны низкие мерзавцам. Прости! Не от души кланялся, а злость несусветную прикрывал». А пламя в эту минуту как схватит его и вместе с крышей проглотило… Ну, царство ему небесное, а в народе память на веки вечные.

Мы молчим. У Маши Савельевой тихо льются слёзы. Она даже не вытирает их, а только ласково говорит своей сестре:

— Агашенька, ты бы поплакала, а-а? Поплачь, может, разум к тебе вернется…

А недалеко от нас на полях пучится просыревший снег. Земля зовёт к себе пахаря. Земля зовёт к себе честного человека и сулит ему за труды урожай. Земля! Ждала ли ты, что на твоих полях, около твоих оврагов бандиты так будут расправляться с честными людьми. Засолов Егор Иванович. Дед Вавилов Иван Кузьмич. Девочка Зина. О вас — о героях народа — думаем мы сейчас…

— Что ж потом-то было? Почему двое-то вас всего и осталось на селе? — нарушая тишину, спросил один из молодых бойцов, подошедших к нам.

Маша дрогнула. Посмотрела на молодого бойца.

— Две-то? Да ведь потом такое началось… Все, кто мог, к партизанам ушли. Даже портной Савелий Брыков — у него одна нога человеческая, а другая деревянная, — и тот к партизанам уковылял. Остались только те, кому податься нельзя было: ребятишки не пускали. Ну и живём без немцев. День, два, три. Тишина страшная. А на четвертый они нагрянули — сорок зверей, с пулемётами, с ружьями, как их… автоматами. Главный у них такой был — щёголь, пупырь вроде. Гордо ходит, а внутри заяц трусится.

«Правда», 10 апреля 1943 года, зверства фашистов

— Ну, всех нас согнали на базарную площадь. Всех — старух, стариков, детишек, матерей с грудными ребятами. Сказали, чтобы мы ничего с собой не брали. Осмотр будет докторский. И погнали из села. Гонят и гонят. Через другие сёла гонят, а сёла-то сожженные. Угнали этак верст за пятнадцать да и к оврагу в поле. Стоим. Вдруг слышу, переводчик кричит: «Мария Савельева и Агафья Засолова, в сторонку отойти». Сердце у меня замерло, ну, думаю, конец мой пришел — убьют меня вместе с Агашей. А учитель Лагутин по дороге шепнул мне: «Маша, живой останешься — поклонись друзьям нашим и скажи то, что скажем мы тут».

Маша поднялась и поклонилась нашим бойцам и генералу: — Вот и кланяюсь я вам. Агашенька тоже бы поклонилась, да не может… А что сказали они, передам сейчас… Ну, отошли мы с Агашей в сторонку, а тут уж солдаты выстроились, пулемёты выкатили. Молчат все. И наши молчат, и немцы молчат. Только вдруг учитель Лагутин закричал: «Да что вы делаете, изуверы проклятые? Детей-то хоть пожалейте. Грудных-то детей и матерей!»

Ну и началось. Камни и те, глядя на злодейство такое, с ума бы сошли. Щёголь немецкий команду подал. Народ закричал, застонал. Вы слыхали когда-нибудь, как честные люди перед смертной минутой к жизни зовут? Не слыхали? Ну, вот послушайте. Евдокия Пряхина своего грудного ребенка на руках высоко подняла, из толпы выступила и крикнула: «Меня-то убейте! А ребеночка, Коленьку моего, за что? За что вы его? Ведь он, кроме моей груди, ничего не знает». А тут пулемёт заговорил… Тогда выбежал наперёд учитель Лагутин, повернувшись в сторону страны нашей, и крикнул: «Родина! Друзья! Мстите за нас!» — и упал.

Снова наступило длительное, тяжёлое молчание. Его прервал всё тот же молодой боец:

— А ты-то как же в живых-то осталась? — участливо глядя на неё, спросил он.

— Я-то? Да ведь они меня нарошно оставили. Стереги, слышь, эту сестру свою и казнись, глядя на нее…

Где ты, боец Василий Засолов — муж Агаши Засоловой, отец двенадцатилетней девочки Зины, сын Егора Ивановича Засолова? Где бы ты ни был, прочти этот бесхитростный рассказ Маши Савельевой. И вы, отцы, работающие в тылу — на заводе, на фабрике, на советских полях, прочтите этот рассказ…

И пусть у каждого из нас ещё крепче стиснутся зубы и ещё сильней забурлит ненависть к врагу — бандиту, посягнувшему на нашу родину. // Ф.Панферов. Действующая армия.


**************************************************************************************************************************************************
От Советского Информбюро*


Утреннее сообщение 9 апреля

B течение ночи на 9 апреля на фронтах существенных изменений не произошло.

* * *

Южнее Балаклеи противник ночью пытался атаковать советские подразделения. Миномётным и ружейно-пулемётным огнем немцы были рассеяны и отступили, оставив перед нашими позициями до 200 трупов своих солдат и офицеров.

* * *

Южнее Изюма части Н-ского соединения, отражая атаки противника, истребили до роты немецкой пехоты. Артиллерийским огнем уничтожено 2 вражеских танка. Красноармейцы-разведчики т.т. Глазков и Бровкин ночью пробрались в населённый пункт, занятый немцами, и открыли огонь из автоматов. Среди гитлеровцев началась беспорядочная стрельба. Наши разведчики, воспользовавшись паникой, уничтожили 10 вражеских солдат и благополучно вернулись в свою часть.

* * *

На Западном фронте артиллеристы Н-ской части подавили огонь 2 артиллерийских и 3 миномётных батарей противника. Гвардии старшина Фатеев, находясь в разведке, заметил 6 немцев. Разведчик скрытно подполз к гитлеровцам и огнём из автомата убил немецкого офицера, двух солдат, а одного ранил. Остальные немцы убежали. Разведчик доставил раненого немца в свою часть.

* * *

На Кубани наши войска закреплялись на достигнутых рубежах и вели разведку противника. На ряде участков прошедшие дожди затруднили активные боевые действия. Н-ское соединение, действуя передовыми отрядами, уничтожило 180 гитлеровцев. Захвачено у противника 3 орудия, 8 пулемётов, 10 тысяч патронов. Взяты пленные.

* * *

Партизанский отряд, действующий в одном из районов Латвийской ССР, за последнее время уничтожил до 200 гитлеровцев, взорвал 6 складов и разгромил 3 немецких полицейских участка. Группа партизан этого же отряда пустила под откос железнодорожный эшелон противника. Разбит паровоз и несколько платформ с военной техникой. Другой отряд латвийских партизан совершил налёт на штаб немецкой части. Советские патриоты уничтожили 6 офицеров противника.

* * *

Ниже публикуется акт о зверствах немецко-фашистских мерзавцев в станице Ивановской, Краснодарского края: «В четырех километрах юго-западнее станицы Ивановской в старых карьерах кирпичного завода мы обнаружили трупы советских граждан, замученных и расстрелянных гитлеровцами. Опознаны колхозник Петр Бойко, его жена Татьяна и четверо их детей, колхозник Федот Карпушкин, рабочий Лысенко, рабочий Иван Галушко, его жена Мария и дети Людмила — 2 лет и Александра — двух месяцев и другие мирные жители. Установлено, что перед расстрелом гитлеровцы подвергли свои жертвы пыткам, а детей Ивана Галушко палачи закопали в землю живыми». Акт подписали жители станицы Ивановской: К.Выж, Е.Дешура, М.Галушко, С.Синельникова и военфельдшер В.Воронцова.

* * *

В провинции Брабант бельгийские железнодорожники привели в негодность 11 паровозов и много вагонов, реквизированных немцами для военных перевозок. На участке железной дороги Малин—Лувен патриоты пустили под откос немецкий военный эшелон. Убито несколько десятков гитлеровцев.


Вечернее сообщение 9 апреля

B течение 9 апреля на фронтах существенных изменений не произошло.

* * *

8 апреля частями нашей авиации на различных участках фронта уничтожено или повреждено не менее 20 немецких автомашин с войсками и грузами, взорван склад боеприпасов, подавлен огонь 5 артиллерийских и миномётных батарей противника.

* * *

Южнее Балаклеи противник силами трех батальонов пехоты и 20 танков атаковал позиции Н-ской части. Пехота противника была встречена огнём из всех видов оружия, понесла большие потери и была вынуждена залечь перед передним краем нашей обороны. Наши бойцы перешли в контратаку и в рукопашной схватке нанесли немцам тяжёлые потери. Гитлеровцы в беспорядке отступили. В этом бою немцы потеряли убитыми 1.200 солдат и офицеров. Сожжено и подбито 9 танков противника.

* * *

На Западном фронте наши войска совершенствовали свои позиции, артиллерийским и миномётным огнём уничтожали живую силу и боевую технику гитлеровцев. Истреблено до двух рот немецкой пехоты, подавлен огонь миномётной и 9 артиллерийских батарей противника.

* * *

Южнее Изюма Н-ская часть вела бои местного значения, в ходе которых несколько потеснила противника и улучшила свои позиции. Уничтожено 3 немецких танка, 2 самоходных орудия и шестиствольный миномет. На поле боя осталось 120 вражеских трупов.

* * *

На Кубани 19 снайперов Н-ской части за последние дни истребили свыше 200 немецких солдат и офицеров. Снайпер Концедал убил 18 солдат и одного немецкого офицера, снайпер Гайдаров истребил 27 немцев, старшина Галицяни — 28, сержант Гавриков — 60, старшина Мазницын уничтожил до 50 гитлеровцев.

* * *

Партизанский отряд, действующий в одном из районов Киевской области, внезапно ворвался в районный центр. В завязавшемся ожесточённом бою немецкий гарнизон был уничтожен. Партизаны разрушили телефонно-телеграфную станцию и захватили большие трофеи. Много хлеба, 8 тонн сахару и 10 тонн соли партизаны роздали местному населению.

Отряд украинских партизан в Сумской области организовал крушение железнодорожного эшелона противника, следовавшего к линии франта. Разбиты паровоз и 6 вагонов.

* * *

Добровольно сдавшийся в плен ефрейтор 218 немецкой пехотной дивизии Ганс Д. рассказал: «В прошлом году мы с нетерпением ждали окончания зимы. Мы надеялись, что весна и лето принесут нам долгожданную победу. Наши надежды не оправдались. Немецкая армия ничего не добилась и потерпела жуткую катастрофу под Сталинградом. С тревогой и страхом мы ждём приближающегося лета. Многие теперь утратили веру в победу. Среди солдат распространена поговорка: «Кто пойдёт за Гитлером, тот не только ничего не выиграет, но и проиграет то, что у него есть». Уходя на пост или в разведку, солдаты, прощаясь, говорят друг другу: «До свидания в братской могиле».

* * *

Ниже публикуется акт о чудовищных зверствах немецко-фашистских мерзавцев в посёлке шахты имени Красина, Ростовской области: «3a время оккупации гитлеровские бандиты убили многих жителей посёлка. У ствола разрушенной шахты немцы соорудили застенок, в котором производились массовые расстрелы мужчин, женщин и детей. Трупы убитых сбрасывались в ствол. Перед расстрелом фашистские изверги брали у своих жертв кровь для немецких военных госпиталей. Выкачивание крови производилось в таких больших дозах, что арестованные, привезенные к месту казни, не могли стоять на ногах. После изощрённых пыток гитлеровцы бросили в ствол Антонину Сапельникову, её сына — 14 лет и дочь — 18 лет, Ф.Кузовлева, В.Моисеенко, И.Антоновича, Ф.Антоновича, П.Щеглова, М.Мельникова, П.Попова и его дочь, С.Силютина, А.Иванникову, И.Василенко и многих других. Немцы раздевали всех обречённых на смерть и делили между собой их одежду. Семьям расстрелянных гестаповцы сообщали, что арестованные отправлены на работу в Германию. Установлено, что ствол шахты стал могилой для многих мирных советских граждан, замученных и растерзанных гестаповцами.

Пусть весь советский народ, от мала до велика, знает об этих неслыханных преступлениях гитлеровских зверей. Мы призываем доблестных воинов Красной Армии и всех советских патриотов беспощадно мстить фашистским кровопийцам». Акт подписали: Д.Захарченко, С.Фисенко, Д.Андропов, П.Козьменко, Н.Пересада, Житникова, М.Поводарский и В.Кузнецов. // Совинформбюро.

______________________________________________
Армия мстителей || «Красная звезда» №48, 27 февраля 1943 года
Беспощадная месть врагу!* || «Правда» №124, 15 мая 1943 года
Мсти, боец, немецким извергам!* || «Красная звезда» №212, 8 сентября 1943 года
В.Василевская: Месть рабовладельцам!* || «Правда» №60, 1 марта 1943 года
А.Авдеенко: Мщение и смерть немецким палачам!* || «Красная звезда» №276, 23 ноября 1943 года

Газета «Правда» №94 (9230), 10 апреля 1943 года
Tags: апрель 1943, весна 1943, газета «Правда», зверства фашистов
Subscribe

Posts from This Journal “зверства фашистов” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments