Ярослав Огнев (0gnev) wrote,
Ярослав Огнев
0gnev

Categories:

22 июля 1941 года

«Красная звезда», 22 июля 1941 года, смерть немецким оккупантам


«Красная звезда»: 1943 год.
«Красная звезда»: 1942 год.
«Красная звезда»: 1941 год.



Д.Ортенберг, ответственный редактор "Красной звезды" в 1941-1943 гг.

«Красная звезда», 29 июля 1941 года

Под утро поступило сообщение ТАСС:

«В 22 часа 10 минут 21 июля немецкие самолеты в количестве более 200 сделали попытку массового налета на Москву. Налет надо считать провалившимся. Заградительные отряды нашей авиации не допустили основные силы немецких самолетов к Москве. Через заградительные отряды к Москве прорвались лишь отдельные самолеты противника. В городе возникло лишь несколько пожаров жилых зданий. Имеется небольшое количество убитых и раненых, ни один из военных объектов не пострадал.

Нашей ночной авиацией и огнем зенитных батарей по неполным данным сбито 17 немецких самолетов. Воздушная тревога продолжалась 5 с половиной часов».

Эта ночь запомнилась. Воздушных тревог и до того было немало. Преимущественно — учебных, но случались и боевые — отдельные немецкие самолеты неоднократно пытались прорваться к Москве.

Противовоздушная оборона столицы усиленно готовилась к массированным налетам фашистской авиации. Готовилась к ним и редакция: заранее были разработаны маршруты следования наших корреспондентов на аэродромы истребительной авиации и огневые позиции зенитных батарей; расписаны дежурства на постах ПВО в пределах самой редакции и типографии. В качестве главной задачи дежурным ставилось обезвреживание зажигательных бомб. Сотрудникам, свободным от дежурства, предписывалось: по сигналу воздушной тревоги непременно спускаться в полуподвальный этаж, бывшее складское помещение, которое считалось теперь бомбоубежищем, и продолжать там работу над очередным номером газеты.

Хлипкое редакционное здание — в прошлом чаеразвесочная фабрика — с годами хаотически обросло многочисленными пристройками «на живую нитку» и, казалось, только и ждало ветра похлеще, чтобы превратиться в развалины. Пребывание в нашем «бомбоубежище» Илья Эренбург назвал «презрением к смерти». С тех пор наш полуподвал так и называли.

Как вел себя наш в общем-то дисциплинированный коллектив в ночь на 22 июля, можно судить хотя бы отчасти по моему приказу от 22 июля. Там говорится:

«Во время налета немецких самолетов на Москву в редакции и типографии «Красной звезды» наблюдалась исключительная неорганизованность. Работники редакции и типографии, в том числе начсостав, который должен был показать пример выполнения правил ПВО, нарушали эти правила, выходили на улицу, лазили на крышу. Очевидно, эти товарищи не понимают, что идет не игра в бирюльки, а кровавая война с жестоким и коварным врагом...»

И если быть уж совсем откровенным, то должен признаться, что к тому начсоставу, который не показывал примера в выполнении правил ПВО относился и сам я.

Мало что изменилось и после моего приказа при последующих массовых налетах немецкой авиации на столицу. Илья Эренбург, с недовольством уступая настоянию редакционного коменданта, спускался в бомбоубежище не чаще как «через два раза на третий». Кое-как примостившись там с пишущей машинкой на коленях, он сосредоточенно достукивал очередную статью. Пушечная пальба над головой и грохот воздушных боев не отвлекали его от дела.

Туго приходилось коменданту и с Толстым, если тот тоже оказывался в редакции во время воздушной тревоги.

— Опять тащите меня в свое «презрение», — с улыбкой говорил он. И не шел в наше убежище.

Как-то в один из ночных налетов на Москву немецкой авиации Толстой вышел во двор редакции и, не обращая внимания на падающие сверху осколки зенитных снарядов, пристально наблюдал, как шарят по небу мощные прожекторы, как время от времени ловят они в перекрестье своих лучей вражеский бомбардировщик.

В одну из таких минут позади редакционного корпуса, в парке «Эрмитаж», раздался взрыв бомбы, зазвенели стекла. Толстой обернулся неторопливо, довольно спокойно спросил: «Что там?» После чего опять погрузился в созерцание бесноватой пляски тысяч огней в растревоженном московском небе. Позже он напишет о том, как «огненная строчка» трассирующих пуль «прошила» немецкий бомбардировщик.

Так же мужественно вели себя в ту ночь — да и не только в ту, а и во все последующие тревожные ночи — наши типографские рабочие: линотиписты, печатники, стереотиперы, цинкографы. Большинство из них оставалось в цехах, готовило газету к выходу — несмотря ни на что «Красная звезда» должна была выйти.

К утру вернулся с огневых позиций зенитной батареи Ильенков. Зашел ко мне, вдохновенно принялся рассказывать, как удачно эта батарея вела свой первый бой, какие там замечательные люди. Понравились ему командир батареи лейтенант Туркало, младший политрук Аксенов, командир приборного отделения Шапиро. Я прервал Ильенкова:

— Василий Павлович, не теряйте времени. Садитесь писать обо всем этом...

Прибыли с аэродрома Милецкий и Хирен. У них тоже много интересного: капитан Титенков сбил на подступах к Москве два немецких бомбардировщика; в обломках обоих самолетов среди трупов обнаружены офицеры с полковничьими погонами. В полевых сумках немецких летчиков оказалось много разных документов. Корреспонденты выпросили и привезли в редакцию карту с проложенным на ней маршрутом фашистского бомбардировщика. Долго пришлось петлять налетчикам при выходе на цель.

Не менее любопытно привезенное корреспондентами письмо некой Лотти — тоже из числа трофейных бумаг со сбитого бомбардировщика. Эта Лотти делится своей радостью: «... достала две пачки сигарет и хлебные талоны — каждый талон на 100 граммов».

* * *

В тот же день приказом наркома обороны была объявлена благодарность участникам боев с вражеской авиацией, рвавшейся к Москве. А затем появился Указ о награждении орденами и медалями наиболее отличившихся защитников столицы. В их числе оказались и те, кем так восторгался Ильенков, о ком писали наши корреспонденты Хирен и Милецкий.

Среди награжденных орденом Красного Знамени был один летчик без воинского звания, вроде бы гражданский человек — Галлай Марк Лазаревич. Тогда я лишь мельком отметил это, а сорок лет спустя, перечитывая Указ, невольно задержался на знакомом имени. Марка Лазаревича я знаю по Союзу писателей. Интересная личность! Он автор многих очень хороших книг о летчиках. Сам заслуженный летчик-испытатель, доктор технических наук, Герой Советского Союза. Позвонил ему, спросил на всякий случай:

— Кто такой Галлай, награжденный орденом Красного Знамени за отражение первого воздушного налета на Москву? Не однофамилец?

— Нет. Это я сам.

— Почему в Указе не названо ваше воинское звание?

Галлай объяснил. Он работал тогда летчиком-испытателем в ЦАГИ. Там был создан специальный отряд для борьбы с фашистской авиацией. В ночь на 22 июля Галлай в составе этого отряда принял участие в отражении налета немцев на Москву и лично сбил фашистский бомбардировщик. Лишь после того ему присвоили звание старшего лейтенанта. Теперь он полковник.

* * *

Фашистская авиация, прорывавшаяся 22 июля к Москве, получила мощный отпор. Мы не сомневались, что геббельсовская пропагандистская машина переврет все по-своему. Но как? Проследить за этим было поручено Ерусалимскому — начальнику иностранного отдела «Красной звезды».

Ерусалимского призвали в армию в первые же дни войны. Присвоили звание полкового комиссара. Но, как он ни старался, вполне армейским человеком стать не смог, штатское выпирало изо всех его пор: согбенная фигура, походка вразвалку, гимнастерка почему-то пузырится на спине, и кажется — вот-вот подол ее выбьется из-за поясного ремня. С подчиненными — запанибрата, со старшими по званию — подчеркнуто независим. Однако какое это имело значение, если человек знает, любит и хорошо исполняет порученное дело? Ерусалимский был видным международником, профессором.

Вообще я полагаю, что в газете — даже военной! — придерживаться строго табели о рангах трудно. Конечно, дисциплина есть дисциплина, без нее не обойтись нигде, а в военном учреждении — тем более. Но главное, самое главное в редакционном коллективе — творческое начало, творческая обстановка. Если редактор думает по-другому, он заранее обрекает свою газету на прозябание. Напомнить об этом я счел нужным потому, что наткнулся недавно в архиве одной военной газеты на удивительный документ: приказ, подписанный уже в конце войны, о наложении взыскания на одного из корреспондентов... за пререкание. Заинтересовался я этим случаем. Поспрошал бывших сотрудников той газеты. И выяснилось следующее. Корреспондент написал статью. Редактору она не понравилась и была забракована. Автор попытался доказывать свою правоту. Это и было расценено как пререкание, за что тут же последовал выговор.

Вспоминаю наши ежедневные редакционные планерки, или, как их называли еще, летучки. На них перед планированием очередного номера всегда обсуждали только что вышедший. При этом критика была бескомпромиссной. Слабые материалы и даже частные погрешности в хороших материалах подвергались нелицеприятному обсуждению. Каково было при этом редактору? Скажем, директор завода в иных случаях вину за брак в том или ином цехе вправе отнести за счет начальника цеха, председатель колхоза за огрехи на вспаханном поле может винить бригадира. А у нас же в тогдашней «Красной звезде» сложилась совершенно иная ситуация. Дежурных редакторов не было. Не было и редколлегии. Ответственный редактор являлся единоначальником в самом полном смысле этого слова. Не мог я переложить вину за изъяны в газете ни на начальника отдела, ни на литературного сотрудника, ни на автора. Ведь каждый материал от заголовка до подписи я сам вычитывал. А поскольку проглядел какие-то ошибки, изволь и краснеть за них. На то ты и ответственный редактор.

Не скажу, что та критика доставляла мне большое удовольствие. Однако мне и в голову не приходило рассматривать это как пререкания. Во всяком случае, выговоров в таких случаях у нас не объявлялось никому.

Независимость мнений и суждений в нашем дружном коллективе, в творческой редакционной обстановке считалась естественным делом.

* * *

Каждый вечер, вернее — ночью, Ерусалимский приносил мне переводы из иностранных газет и радиопередач наших союзников и нейтральных стран, а также обзоры гитлеровской прессы и радио. После первого массированного налета вражеской авиации на Москву он явился с внушительной пачкой радиоперехватов из Берлина. В первом же из них сообщалось: «Пожары в Москве бушевали всю ночь, а наутро москвичи увидели руины Кремля, по которым бродили в поисках чего-то какие-то люди!»

В другой радиопередаче утверждалось, что полностью разрушена Центральная электростанция Москвы, прекратилось движение городского транспорта, население в панике бежит из разрушенного, пылающего города.

Об этом же кричали специальные листовки, сброшенные гитлеровскими летчиками над боевыми порядками наших войск. В редакцию полетели запросы из действующей армии: как там Москва?

Надо было ответить. Хорошо, если бы за это взялся Алексей Толстой. Два дня назад «Красная звезда» напечатала его большой очерк «Смельчаки» — о мужестве и прямо-таки необычайных подвигах двадцати пяти советских военнослужащих, прорвавшихся из немецкого окружения. Это был, пожалуй, его первый за войну истинно художественный очерк. Хотелось, чтобы и ответ берлинским брехунам отличался бы такою же яркостью и убедительностью.

* * *

Позвонил Алексею Николаевичу. Он, как обычно, немедленно прибыл в редакцию. Ничего я ему не сказал о причине приглашения, а отвел в свою комнатку, дал тексты радиоперехватов, попросил прочитать и вышел. Из приемной позвонил нашему хозяйственнику — сказал, чтобы дали Толстому перекусить что-нибудь получше. «Получше» означало: немного колбасы, тарелку винегрета да чай с печеньем.

Когда некоторое время спустя я вернулся в свою комнату и увидел, с каким аппетитом Алексей Николаевич уминает наше угощение, я понял, как скудно жилось в те дни большому писателю. Тут же узнал от него самого, что паек он получает более чем скромный. Я сразу же позвонил наркому торговли, попросил заменить этот паек, назвал другую — более высокую категорию снабжения.

— Та норма установлена для заместителей наркомов! — последовал ответ.

— Да, но заместителей-то наркомов сколько! А Толстой ведь один! — возразил я.

— Это верно, — согласился нарком и отдал соответствующее распоряжение...

Алексей Николаевич успел тем временем прочитать врученные ему материалы и сам догадался, чего ждет от него «Красная звезда».

— Я им отвечу, — пообещал он.

И ответил, предварительно объездив на редакционной машине всю Москву и ближайшие московские пригороды. Об увиденном написал:

«Вот два обгорелых дома, на их крыши свалился фашистский бомбардировщик, сбитый высоко в небе прямым попаданием зенитного снаряда... Далеко от центра города разрушены здания детской больницы и клиники... Разрушено большое здание школы... От прямого попадания бомбы обрушилось крыло драматического театра. Разрушений, в общем, так немного, что начинаешь не верить глазам, объезжая улицы огромной Москвы... По своим маршрутам ходят трамваи и троллейбусы. Позвольте, позвольте, Геббельс сообщил, что вдребезги разбита Центральная электростанция. Подъезжаю, но она стоит там же, где и стояла, даже стекла не разбиты в окнах...»

Писатель побывал также в Кремле и увидел, что «Кремль с тремя соборами хорошего древнего стиля, с высокими зубчатыми стенами и островерхими башнями, столько веков сторожившими русскую землю, и чудом архитектурного искусства псковских мастеров — Василием Блаженным — как стоял, так и стоит».

Репортаж Алексея Толстого мы напечатали под заголовком «Несколько поправок к реляции Геббельса».



* * *

# А.Толстой. Смельчаки // «Красная звезда» №172, 24 июля 1941 года
# А.Толстой. Несколько поправок к реляциям Геббельса // «Красная звезда» №176, 29 июля 1941 года

____________________________________________
Источник: Ортенберг Д.И. Июнь — декабрь сорок первого: Рассказ-хроника. — М.: «Советский писатель», 1984. стр. 44-50
Tags: Алексей Толстой, Давид Ортенберг, Илья Эренбург, газета «Красная звезда»
Subscribe

Posts from This Journal “Давид Ортенберг” Tag

  • 31 июля 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 31 июля 1941 года.…

  • 27 июля 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 27 июля 1941 года.…

  • 25 июля 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 25 июля 1941 года.…

  • 9 июня 1943 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 9 июня 1943 года.…

  • 14 апреля 1942 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 14 апреля 1942 года.…

  • 22 августа 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 22 августа 1941 года.…

  • 15 августа 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 15 августа 1941 года.…

  • 30 августа 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 30 августа 1941 года.…

  • 29 декабря 1941 года

    «Красная звезда»: 1943 год. «Красная звезда»: 1942 год. «Красная звезда»: 1941 год. # Все статьи за 29 декабря 1941 года.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments